— Признайся, ты себя чувствуешь подсудным государственным законам, потому что у тебя влиятельные покровители?

— Нет, мсье, — ответил Филипп.

— Меня удивляет, почему знатный дворянин не присутствует здесь, чтобы приказать оставить в покое человека, необходимого ему для тайных дел? — в голосе судьи слышалась насмешка. — Говорят, вы занимаетесь тем, чтобы упрочить благо семейства, и не думаете о процветании нашего государства.

Судья был страшно доволен тем, что смог публично ужалить семейство ле Мойн и продолжил задавать вопросы на удивление дружелюбным тоном.

— Собирался ли обвиняемый когда-либо жениться? Возможно, его отказ вступить в брак обусловлен причинами сугубо материального характера? Может быть, его мастерская съела все накопления?

Слушая, как Филипп тихо и спокойно отвечает на все эти вопросы, Фелисите подумала: «Как ты изменился! В прежнее время ты не позволил бы этому нахалу так унижать себя! Ты боролся за правду изо всех сил! Филипп, милый Филипп! Раньше ты никого не боялся!»

Судья отбросил ложную симпатию и мрачно уставился на Филиппа.

— Ты что, собираешься всю жизнь изображать из себя отвергнутого любовника с разбитым сердцем?!

— Мсье, позвольте спросить! — воскликнула Фелисите.

Судья очень обрадовался, ибо он формулировал свои вопросы так, чтобы вовлечь ее в обсуждение. Он кивнул и улыбнулся, напомнив Фелисите в этот миг кота, который уже собрался закогтить мышонка.

— Пожалуйста, мадемуазель. Суд готов вас выслушать. Девушка вышла вперед, чтобы ее было всем хорошо видно. Филипп заволновался и начал говорить:

— Мадемуазель, не стоит…

Судья разъярился и приказал ему не мешать свидетелю. Фелисите не сводила с Филиппа глаз и грустно думала: «Филипп, ты ничего не скажешь сам, и мне придется вступиться за тебя».

— Мадемуазель, что вы желаете нам сказать?

— Господин судья, желаете ли вы ввергнуть наш город в пучину смятения и хаоса, чтобы люди все время проводили в суде? Возможно, вы хотите, чтобы все пошло прахом?

Судья нахмурился.

— Этот… этот вопрос не имеет отношения к делу. Вы мешаете вершить правосудие.

— Напротив, — заявила Фелисите, — я задала прямой вопрос, и он связан с каждым жителем Монреаля.

Девушка оглядела зал и увидела, что все присутствующие очень внимательно ее слушают и одобряют смелость.

— Ни для кого не секрет, что закон о браке давно устарел, и его не применяли более тридцати лет. Всем также известно, что если закон не отменен, на него можно сослаться, как вы и делаете сегодня, господин судья. В таком случае у меня возникает еще один вопрос. Если этот закон действует, остаются в силу и другие законы, изданные в одно время с ним?

Судья кивнул.

— Все законы покойного короля действующие.

— Значит, если опираются на один старый закон, то можно опираться и на остальные законы? — радостно воскликнула девушка.

Присутствующие принялись изо всех сил поддерживать девушку, и судья долго не мог их успокоить, хотя он громко стучал по столу молотком. Затем судья мрачно посмотрел на Фелисите, схватил металлическую линейку и стал колотить ею по медной табличке.

— Если шум не прекратится, все тотчас освободят помещение! — заявил он.

Воцарилась мертвая тишина. Людям было интересно дослушать до конца.

Судья недовольно заявил Фелисите:

— Если я захочу, смогу применять старые законы в любое удобное для меня время. Вам все ясно, мадемуазель?

— Разумеется, но меня этот ответ не удовлетворяет.