Хиро не принял приуменьшение в качестве намека.

— Конечно, она должна быть расстроена! Это уже десятая попытка покушения на ее жи...

— Заткнись! — Кристоф резко отпрянул от двери, весь его вес сконцентрировался на пятках, как будто он собирался нанести удар.

Я вытянула влажные волосы из-за ворота футболки. Было тяжело одеваться трясущимися руками, как будто я была старой миссис Хэтфилд — бабушкиной ближайшей соседкой много-много лет назад.

— Десть чего? — слова отразились эхом немного более пронзительно, чем предполагалось. — Хиро? Десять чего?

— Попыток покушения на вашу жизнь, миледи. Начиная с неприятностей с... миледи, — верно подмечено, он выдал последнее слова с такой саркастической злостью, что у меня не было вопросов по поводу того, о ком он говорил. Он использовал одно и то же слово для меня и Анны, но действительно произносил его с уважением, когда обращался ко мне.

Я делала заметки о том, как он это делал.

— Хиро, — сказал Кристоф, и все предупреждение в мире собралось в таком простом слове. — Нет нужды...

О, черт, нет!

— А я говорю, есть нужда! — было облегчением чувствовать нечто другое, чем тошнотворный, шаткий ужас. Чувствовалось раздражение, будто я имела своего рода контроль над этой ситуацией. — О какого рода покушениях мы говорим?

— О стандартных. Все, что вы можете ожидать, учитывая защиту светочи. Убийцы, ловушки, одна особенно безвкусная попытка со стороны команды чисто человеческих наемников... — послышался скрежещущий звук, и Хиро прекратил говорить. Ноги Кристофа не двигались, но я могла увидеть, что он смотрел сверху вниз на дампира, а его изящная рука сжалась в кулак.

Я торопливо застегнула джинсы и открыла дверь. Руки перестали трястись, но я все еще чувствовала себя немного странно. Я взяла четыре полотенца, чтобы вытереться насухо, главным образом потому, что я продолжала видеть на себе следы красного, и терлась так сильно, пока кожа не стала болеть.

— Подожди секунду — подожди. Господи, Кристоф! Почему ты не рассказал мне?

— Тебе не следует беспокоиться, — он поверхностно осмотрел меня, голубые глаза были темными и задумчивыми. — Большинство из них даже не стоили внимания. И теперь за тобой хорошо наблюдают.

Да, если ты следуешь за мной даже тогда, когда я на пробежке с оборотнями, то возможно это так. Полагаю. Что-то внутри меня пыталось сказать мне, чтобы я успокоилась. Это вряд ли был папин голос, что, вероятно, хорошо.

Я не думала, что могла терпеть подобное, даже внутри собственной головы.

Позади него группа старших студентов-дампиров очищали затопленную раздевалку. Такое ощущение, что кто-то отправился на М80, полную красного пищевого красителя. Некоторые плитки были сломаны и обесцвечены, и одна из ванн — ближайшая к двери, та, которой я никогда не пользовалась — была сухой. Выглядело так, будто из нее вылетела всемогущая, большая вещь, ломая плитку и разрушая ее края, истекая повсюду красным. У другой группы, на этот раз оборотней, были совки и тачки, и вывозили они похожие на желе красные щупальца. Выражение их лиц будто говорило, что кто-то пахнет чем-то противным. Я не винила их. Та тварь воняла, как старая медь и что-то, что я чувствовала только в нескольких местах возле залива — когда само море начинает гнить, и туман сходится со всех сторон. Соленая, разлагающаяся вонь, которая через несколько часов въедается в вашу одежду, а потом ее чертовски тяжело вывести даже с помощью горячей воды и боракса.

Я зажала нос, прежде чем могла что-либо сделать. Кристоф выглядел позабавленным, уголок его рта приподнялся. Это было лучше, чем то дразнящее лицо, которым он одаривал всех остальных, но не очень. Это было не то лицо, которое я бы хотела нарисовать.