Приглушенный рокот грома заставил ее поднять голову. Приближалась гроза. Темпест улыбнулась. По крайней мере на этот раз силы небесные к ней добры. Страдать от жажды она не будет. Если только найдет какую-нибудь емкость для живительной влаги… Темпест оглянулась вокруг, но сгущающиеся сумерки не позволяли разглядеть ничего. Пошарив рукой вокруг себя, Темпест нащупала что-то упругое и закругленное… Детский мячик! Он закатился сюда, когда она играла с детьми в мяч!

Темпест извлекла из кармана перочинный нож — тот самый, что подарил ей Страйкер на семнадцатилетие. Незадолго до этого она освоила прыжки с парашютом и однажды едва не погибла, запутавшись в стропах. Вручая ей подарок, Страйкер сказал: «Можешь терять деньги, паспорт, трусы, голову — но нож должен всегда быть при тебе». Темпест запомнила эти слова и не расставалась с ножом. Даже ложась в постель, она клала его в изголовье. И нож не раз выручал ее в самых опасных приключениях — как и сам Страйкер…

Ну вот, снова она думает о Страйкере! Нашла время! От непрошеных слез защипало глаза. Она потрясла головой. Нет, она не заплачет! Никто и никогда еще не видел слез на глазах Темпест Уитни-Кинг! Она никогда не плачет, никогда не оглядывается назад, никогда и никого ни о чем не просит. Это ее жизненный принцип. Темпест верила, что для человека главное — свобода. Над ним не властны ни рефлексы, ни темные инстинкты — он живет по тем законам, которые устанавливает для себя сам. Темпест измеряла свою жизнь не прожитыми годами, а приобретенным опытом. Жизнь она воспринимала не как прямой путь к заранее намеченной цели, а как увлекательное и опасное странствие по неведомым землям. Темпест крепче сжала нож, стараясь изгнать Страйкера из своих мыслей, но тщетно. То утро, ставшее для нее роковым, вновь всплыло у нее перед глазами во всех горьких подробностях.

Почему, почему Страйкер ее не понял? Но теперь, пока небо проливало над ней первые слезы дождя, Темпест вдруг со всей ясностью осознала, что Страйкер и не мог ее понять. Они — слишком разные люди, и пути их, как параллельные прямые, близки, но не пересекаются.

Запретив себе думать о Страйкере, Темпест принялась вырезать в мяче дыру. Лист банановой пальмы превратился в фильтр. Вскоре импровизированная фляга была полна воды, а сама Темпест утоляла жажду, ловя открытым ртом дождевые струи.

Шло время, дождь не прекращался. Пелена тумана скрывала Темпест от посторонних глаз; но вскоре она начала дрожать от холода. К рассвету Темпест отчаянно стучала зубами; все тело ее горело, как в лихорадке.

Мятежники в лагере собирали пожитки, готовясь продолжать путь. С момента нападения прошли почти сутки. Голод мешал девушке сосредоточиться и принять решение. Болела голова, ныла каждая косточка… Зато она была жива, а сейчас это главное.

Прищурившись, она наблюдала, как мятежники покидают лагерь. Из осторожности Темпест прождала еще некоторое время. Только когда солнце было уже в зените, она решилась покинуть убежище. Но сделать это оказалось совсем не просто. Край овражка оказался для Темпест Эверестом. Час спустя, ободрав ладони, получив несколько новых синяков и испустив не одну сотню проклятий, она выползла наружу и упала прямо в рыхлую грязь.

— Ну нет, лихорадку я не подхвачу! — решительно произнесла она, поднимаясь на ноги. — У меня нет ни времени, ни сил болеть.

Пошатываясь и стараясь не выходить из тени деревьев, Темпест направилась к лагерю.