Я все еще тяжело дышал, так что говорить все равно не мог. Даже сомневался, что смогу вымолвить хотя бы слово.

Присцилла сердито встряхнула короткими волосами.

– В голове не укладывается, чтобы в мою жизнь вмешивались столь грубым образом!

У нее, поверьте, с дыханием все было в порядке. Она обращалась не столько ко мне, сколько к мебели, размахивая руками точь-в-точь как отец. Невольно задашься вопросом, а не передается ли дурной нрав по наследству.

– И все из-за какой-то идиотской записки! Не могу в это поверить!

«Придется, дорогая Присцилла». Именно это мне хотелось ей сказать, но я благоразумно промолчал. После четырехлетнего брака с божественной Клодзиллой у меня накопился большой опыт общения с разгневанными женщинами. Я понял одну истину: самое лучшее, что можно сделать в подобной ситуации, – это помалкивать себе в тряпочку. А если тебе вдруг приспичит поговорить, то рискуешь увидеть перед собой уже не разгневанную особу женского пола, а настоящий смерч. Особенно актуальным это правило становится в тех случаях, когда неподалеку от разгневанной женщины имеется какой-нибудь массивный предмет.

И как раз сейчас я углядел на столе, в каких-то десяти дюймах от правой руки Присс, хрустальное пресс-папье, прижимавшее пачку бумаг. И выглядело оно на редкость зловещим, наверняка могло оставить приличную вмятину в моей голове. Я внимательно посмотрел на пресс-папье, перевел взгляд на Присс и плотно сжал губы.

Не поймите меня превратно. Дело не в том, что я боюсь женщин. Просто я испытываю здоровое уважение к их метательным способностям. У меня нет никаких сомнений, что по этому виду спорта Клодзилла могла бы выступать в высшей лиге и была бы одной из первых.

Честно говоря, я не понимал, чем недовольна Присс. Что плохого в том, что она несколько дней проведет в моей компании? Что тут такого? В других обстоятельствах я бы воспринял ее поведение как личное оскорбление.

– Хаскелл, я не хочу, чтобы ты принимал это на свой счет… – тем временем говорила Присс.

Я смотрел на нее, сцепив зубы и ни на секунду не забывая о пресс-папье. – …но вовсе не обязательно ходить за мной по пятам. Мне ничего не угрожает. Ничего! И думаю, тебе это известно.

После некоторых раздумий я решил, что теперь вполне безопасно открыть рот. Поскольку Присцилла переместилась к той стороне стола, на которой не было пресс-папье, то, чтобы достать эту штуку, ей придется хорошенько прыгнуть. Будем надеяться, что по части прыжков она не так сильна, как по части беготни, к тому же у меня по счастливой случайности восстановилось дыхание.

– По правде говоря, – заговорил я внушительно, – ничего подобного мне не известно. Но в таких случаях не стоит испытывать судьбу. Если это не чей-то розыгрыш…

– Вот-вот! Это наверняка розыгрыш!

Я глянул на пресс-папье. Оно продолжало мирно прижимать бумаги.

– Ничего нельзя утверждать наверняка, – решительно возразил я.

– Разумеется, можно! – фыркнула Присс. – Сама мысль о том, что в Пиджин-Форке завелся злодей-похититель, выглядит нелепо!

Что тут возразишь? Похоже, моя подопечная полагала, что похищения – это удел только больших городов. Несомненно, наряду со смогом и автомобильными пробками Присцилла включала в число мегаполисных пороков еще и бессовестный киднэппинг. На какую-то долю секунды мне захотелось спросить Присс, как это она пришла к столь неочевидному выводу, но потом вспомнил, как однажды задал сходный вопрос несравненной Клодзилле.

Я вновь бросил взгляд на пресс-папье. Мне кажется или оно и в самом деле придвинулось поближе к руке Присс?

– И все-таки, – мужественно сказал я, гипнотизируя взглядом хрустальную глыбу, – я намерен расследовать это дело так, как если бы автор записки и не думал шутить.