— Иди! Уходи! — крикнул Лаврентьев Мишке по-немецки, показывая пистолетом на дверь.

Тот ринулся из подвала, а Лаврентьев, добравшись до верхней ступеньки, обернулся, протянул руку и выстрелил. Извивавшееся в пламени тело Тюрина в последний раз дернулось и прекратило сопротивляться судьбе.

Во дворе Лаврентьев огляделся. Мишки нигде не было видно. Вложив пистолет в кобуру, он быстро зашагал прочь от обреченного дома.

А Мишка находился там. Прежде чем уйти, он вбежал в кабинет и, подхватив Воздвиженского под руки, перетащил с кресла на диван. Там он выпрямил еще теплое тело и осторожно прикрыл профессору глаза.

Пламя между тем прорвалось сквозь старые сухие перекрытия, и дом вспыхнул свечой. Искры полетели в морозное небо, карнавальным фейерверком освещая сад с черными зимними деревьями и глухую ночную улицу…

Вот что вспоминали Лаврентьев и Моргунов почти через тридцать пять лет, сидя в гостиничном номере, но чтобы вспомнить все, потребовалось бы слишком много времени, а оба были взволнованны и многих важных вещей коснуться не решились. Только перед самым уходом Моргунов спросил:

— А про Лену? О смерти ее… Неужели правду сказал?

Лаврентьев наклонил голову.

— И про цветы правда?

— Да. Но сейчас не могу я подробно… Разнервничался.

— Понимаю.

Моргунов стал прощаться. Проводив его, Лаврентьев прошел в ванную, набрал в ладони холодной воды, вытер лицо. «Придется принять снотворное», — решил он.

Однако заснуть в эту ночь ему пришлось поздно. Началось с того, что зазвонил телефон. «Кто это?» — подумал он недоуменно и поднял трубку:

— Слушаю вас.

Трубка не ответила, хотя аппарат работал нормально. «Кто-то ищет гостиничных знакомств», — решил Лаврентьев с досадой и взял стакан, чтобы запить лекарство.

Снова задребезжал звонок. На этот раз он долго не брал трубку, но телефон упорствовал.

— Слушаю вас…

— Простите, ради бога. Это я, Марина.

— Слушаю вас, Марина. Почему вы не спите?

— Во-первых, извините… Я, кажется, и вам нагрубила. Я не хотела. Я совсем не на вас злилась.

— Не придавайте этому значения. Я не в обиде.

— …А во-вторых… Я вас очень прошу… Только не отказывайте сразу. Мне так трудно вас просить… Я позвонила в первый раз и струсила…

— О чем вы?

— Вы не придете ко мне сейчас? Пожалуйста!

— Может быть, лучше завтра? Уже поздновато.

— Нет, нет. Я вас очень прошу! Сейчас…

— Хорошо, — согласился Лаврентьев.

Он постоял немного посреди комнаты, подумал, потом достал из чемодана письмо Лены…

Дверь в номер Марины была не заперта. В комнате горела одна неяркая настольная лампа. Сама Марина сидела на диване в летнем халатике, поджав под себя ноги. Распушенные волосы лежали на худеньких плечах. В этой на первый взгляд интимной обстановке она выглядела проще, мягче и даже моложе. Сразу бросалось в глаза, что девушка эта совсем недавно, вчера еще, была подростком, девчонкой.

— Только не ругайте меня и не читайте нотаций, пожалуйста, как Светлана, — начала она.

— Светлана? Она уже успела?

— Да, конечно. Она все успевает. Современная деловая женщина. Пришла и очень четко, коротко, по существу доказала, какая я непроходимая идиотка.

— Так уж и доказала?

— Ну почти… Она ведь все знает. И про меня… Что мне нужно, а что нет, что для меня хорошо, а что плохо. И что со мной будет, если не поумнею. Она очень беспокоится о моей карьере.

— Разве это плохо?

— А почему она должна беспокоиться о моей карьере? Почему не я сама?

— Наверно, потому, что вы молоды и еще не все знаете о жизни.