— Идейный борец?

— Скорее меня можно назвать внутренним эмигрантом.

— Что тебе нужно в городе?

— Я хотел бы быть полезным новой России.

Собственно, Сосновский обязан был прислушаться к словам человека, объявляющего о своей приверженности властям, которым служил он сам. Но с каждым словом Шумова он испытывал к нему все большую ненависть, и ненависть эта вернее логики подсказывала, что перед ним смертельный враг. И он ушел на минуту в себя, чтобы сообразить, как сломить этого врага, но тут дверь в кабинет резко распахнулась, и вошли трое в немецкой форме — пожилой, в мешковатом кителе, офицер инженерных войск, переводчик из фольксдойчей, в мундире без погон, и подтянутый молодой, похрустывающий до блеска начищенными сапогами унтерштурмфюрер из полевой тайной полиции.

Сосновский недовольно поднялся из-за стола:

— Веду дознание по делу о покушении…

Но переводчик прервал его:

— Есть распоряжение отобрать технически подготовленных специалистов…

Сосновский понял, что у него отнимают людей, которых он мог бы еще истязать и потом уничтожить, однако возразить не решился и спросил только:

— В том числе и партизан?

Переводчик перевел автоматически.

— Нет, нет, — заявил серьезно немец инженер, — нам нужны лояльные люди.

— Лояльных мы здесь не держим, — заявил Сосновский.

— Возьмите у господина Сосновского списки. Мы сами разберемся, — сказал переводчику молодой немец. Он говорил высокомерно, не глядя на Сосновского и на Шумова, но Шумов смотрел на него с незаметным со стороны любопытством.

— Я думаю, что отношусь к числу интересующих вас лиц, — сказал Шумов по-немецки.

— Молчать! Бандит! — рявкнул Сосновский.

— Кто это? — спросил унтерштурмфюрер.

— Он замешан в убийстве бургомистра.

— Вернее, пострадал вместе с бургомистром, — поправил Шумов.

— Откуда вы знаете немецкий язык?

— Я учил язык в гимназии. По образованию инженер и приехал в город с соответствующими рекомендациями.

Щеголеватый молодой немец окинул Шумова проницательно-подавляющим «гестаповским» взглядом.

— Вам нужен такой человек, господин майор?

— О да… — откликнулся пожилой офицер, — но…

— Разберемся. Нас он не обманет. Мы забираем этого человека, господин Сосновский. Оформите соответствующие документы.

— Слушаюсь.

Возражать он не мог, а немец повернулся к Шумову и показал рукой на дверь:

— Следуйте за нами.

Шумов поднялся и вышел из кабинета вслед за Лаврентьевым.

Так они встретились впервые, не зная друг друга, хотя Шумов кое-что и знал. Он знал, что существует человек, к которому он может обратиться в минуту крайней опасности, в исключительном случае, но, конечно же, лучше было не подвергать этого человека дополнительному риску, потому что он выполнял свое четко обозначенное и очень важное дело.

Однако, помимо своего дела, человек этот ежедневно выполнял и так называемые непосредственные служебные обязанности, и в кабинет Сосновского привели его именно эти обязанности, а не романтическая миссия вырвать Шумова из лап злодея. Он действительно пришел, чтобы отобрать нужных немецким властям людей, и делал это добросовестно, ибо иначе ему было невозможно служить там, где он служил, и выполнять порученное задание, которое было гораздо важнее, чем мелкий саботаж распоряжений оккупационного начальства. Но это не значило, конечно, что каждодневная служба в полевом гестапо, занимавшемся главным образом уничтожением преданных Советской власти людей, воспринималась им как деловая рутина. Это была тяжкая рана, и он не знал еще, что ей предстоит кровоточить до конца его дней.