— Наверно, из меня никогда не выйдет дипломата.Ну, — возразил Иван Яковлевич, — можно считать,

уже вышел, товарищ майор. Должны знать: хороший криминалист — ничто без дипломатических способностей.

— Вы думаете?

— Уверен. Имею в виду не внешний дипломатический лоск, а умение владеть собой в любых обстоятельствах, умение найти подход к человеку, нужные слова.

Затуманить противнику голову, обвести его вокруг пальца?

— Если хотите, и это… — Дробаха не воспринял легкой иронии Хаблака. Итак, все силы на поиски вишнёвой «Волги»… Но не забывайте о Бляшаном и Лапском, всё может быть, уважаемый Сергей Антонович.

— А научно-исследовательский институт? — поинтересовался Хаблак. — Вы называли какого-то Курочко?

— Ставим точку, — отмахнулся Дробаха. — Вчера позвонил мне из Одессы академик Корольков. Извинялся… Оказывается, совсем забыл, что в Борисполе перед посадкой достал из чемодана папку с какими-то расчетами. Хотел посмотреть их в самолете. Папка лежала на дне чемодана, и если бы в нем было что-то постороннее — скажем, мина, — Корольков обязательно заметил бы ее.

— Черт его знает что! — рассердился Хаблак. — Водят нас за нос…

— Бросьте, — сказал спокойно Дробаха. — Не забывайте: сам Корольков! Он весь в своих формулах и расчетах, для чего ему забивать голову чемоданами? Слава богу, хоть вспомнил… Но, — сдвинул брови, — и вы не занимайтесь второстепенным. Проверку Лапского и Бляшаного поручим кому-нибудь другому. А вам следует заняться гостиницами.

— Какими гостиницами? — изумился Хаблак.

— Не станете же вы подменять автоинспекцию… Вишневая «Волга» — их дело, а Манжула, вероятно, жил где-то в гостинице.

— Да, в гостинице, он ведь говорил об этом.

— В какой?

Хаблак лишь пожал плечами, а Дробаха поучительно сказал:

— В гостинице могли запомнить Манжулу. Вы говорите, человек он видный — поинтересуйтесь у дежурных, горничных, может, за что-то и зацепитесь.

Конечно, Иван Яковлевич был прав, и Хаблаку даже стало стыдно, что сам не додумался до таких элементарных вещей. Однако не занялся самобичеванием, в конце концов они с Дробахой подстраховывают друг друга, да и вообще давно известно, что один в поле не воин.

Через час Хаблаку доложили, что Михаил Никитич Манжула в течение двух недель (он выписался из гостиницы в день злосчастного одесского рейса) снимал двухкомнатный номер люкс в гостинице «Киев». Хаблака это рассердило: он, майор милиции и старший инспектор Киевского уголовного розыска, только раз жил в люксе более скромной гостиницы «Моряк» — и только благодаря тому, что приехал в Одессу вместе со следователем по особо важным делам, — а тут какой-то прохвост, нахал, как мысленно обозвал его Хаблак, да, нахал в белых джинсах или японском вельветовом костюме, дармоед, который, позволяет себе не работать полгода, роскошествует в комфортабельном люксе!

Почему?

Так и спросил у администраторши: не помнит ли, случайно, постояльца Манжулу Михаила Никитича, и на каком основании тот поселился в люксе?

Администратор, симпатичная женщина с густо накрашенными губами, наморщила свой симпатичный носик, немного подумала, но Манжулу не припомнила или сделала вид, что не припомнила. Она полистала какой-то журнал и сообщила: гражданин Манжула Михаил Никитич поселился по броне министерства, и назвала какого именно. «Сколько ему стоила эта броня?» — хотел спросить майор, но удержался и все же подумал, что, возможно, французская помада, которой красит губы хорошенькая администраторша, приобретена также за деньги Манжулы.