— Так уж и путалась! — сделал вид, что усомнился, Хаблак.

— Не хотите, не верьте, эту Енесу я знаю, горничной работала тут, в гостинице, как и я, девка молодая и ничего себе, все имела, кроме ума. Раньше Сонькой была, а стала Енесой… Знаете, тут, в гостинице, жизнь такая, что девке, да еще красивой, трудно держаться, мужики, они все одинаковые… Ну, разбаловали Соньку, распустили, а потом она, значит, во вкус вошла: деньги завелись, шмутки разные. Мужчины ухаживают, шампанское, водка, ужины, вот она и в Енесу превратилась.

— Вы что, видели Инессу вместе с Манжулой? — поинтересовался Хаблак.

— А как же, утром убираю в пятнадцатом, смотрю — из люкса Енеса шмыгнула. Я тут ее и застукала. Откуда, спрашиваю. А она: хи-хи, тетенька, земляка проведывала, Михаила Никитича, хи-хи, ха-ха, давно не виделись, приехал в Киев, позвонил, неудобно не прийти. А какой он Енесе земляк? Он — из Одессы, она — из Иванкова, будто я не знаю. Да, в конце концов, мне это до фени, нам лишь бы в номерах чисто было, а кто с кем…

— Может, и в самом деле знакомый?

— Подождите, я еще не закончила. Думаю, земляки, ну и пусть земляки, иди с богом. Однако через день или два зовет меня тот, Манжула, говорите? С самого утра, я только на работу пришла. Пальчиком так из номера, зайдите, мол, по делу. Захожу. Он мне — полсотни. Сбегайте в магазин, тетенька, а то ресторан еще не работает, купите бутылку коньяку и закуски спроворьте, торт еще возьмите или пирожных. И вдруг из ванной она высовывается, Енеса, значит, непричесанная и в нижней сорочке. «Шампани еще возьми, — приказывает, — я шампань с утра уважаю. А сдачи не надо, сдачу, тетка Нина, себе забери…» — Вдруг горничная запнулась, видно, сообразила, что и сама не очень-то привлекательно выглядит в этой истории. Сдача с пятидесяти рублей за получасовые хлопоты — плата немаленькая.

— Ну-ну, — успокоил ее Хаблак, — ваши доходы не такие уж и большие, почему не заработать?

— И я так считаю, — обрадовалась горничная. — Принесла все, что заказывали. Енеса уже одетая, в этом же кресле сидит, где я сейчас, они и мне коньяку налили, но не употребляю я. Еще вино сладкое могу, но шампани не предлагали…

Рассказ горничной заслуживал внимания, и Хаблак спросил:

— И где можно ее найти? Эту вашу Соню-Инессу?

—Она такая же наша, как и ваша! — решительно отрезала Нина Илларионовна.

— Может, знаете, где работает?

— Енеса?

— <style name="1">Да.

— В баре ищите, — указала большим пальцем на пол. — Енеса в баре крутится. А уж потом сюда с клиентами.

— Фамилия Инессы?

— Сподаренковой зовется. Соня Сподаренко, я же вам говорила; из Иванковского района. Она в баре и сейчас, наверное сидит.У нее дети не плачут, и на работу не нужно.

— Обязательно найду ее, — сказал Хаблак: встреча с Соней-Инессой представлялась ему многообещающей, — <style name="12135pt0pt">А кто еще к Манжуле приходил? С Инессой ясно, а вот мужчины?

— Не видела, но думаю, ходили.

— Почему так считаете?

— Ведь Манжула не курил, а утром пепельницы были полные.

— Будто женщины не курят…

— Конечно, курят. Еще заграничные, с фильтром. Но женщины помаду на сигаретах оставляют.

— Не все губы красят.

— Кто к нам ходит, все, — ответила так категорично, что Хаблак подумал: небось она права. — К тому же женщины таких не курят — толстых, из листьев.

— Сигар?

— Я видела — в деревянных коробках продаются, дорогие, рублей двадцать или сколько?

— Дорогие, — вздохнул Хаблак, — гаванские сигары очень дорогие.