Ш е ф. Сколько можно тянуть резину, Сашка?

А.  Ф. Рано.

Ш е ф. Э-э! Все гордыня твоя! Гляди, яичко-то возьмет и протухнет.

А.  Ф. (почти грубо). Отстань! Говорят тебе: рано еще!

Тут приоткрытая дверь в кабинет Шефа захлопнулась, и больше я ничего не слышал. Но разговор этот долго не выходил у меня из головы.

Все в нем было загадкой!

В тот день, когда А. Ф. не появился на работе, все чувствовали себя как-то бесприютно. Не хватало нам его молчаливого присутствия.

А вот насколько все его любили и жалели, выяснилось, когда стало известно, что А. Ф. попал в больницу.

Впервые в жизни А. Ф. опаздывал на работу. По причине самой банальной — подвел будильник. Проспала вся семья.

А. Ф. поспешно оделся, выскочил из квартиры.

Ни автобус, ни метро уже не годились. А. Ф. метался в поисках такси. Но всякий знает, как обстоят дела с этим таинственным видом транспорта, когда он нужен тебе позарез. Свободных такси, естественно, не было, и А. Ф., осыпаемый проклятиями шоферов, стал бросаться наперерез любому автомобилю.

Время неумолимо шло, а останавливаться никто не желал.

Этот молоденький мотоциклист в голубом шлеме был единственным, кто пожалел А. Ф. На плечи спасителя свисала рыжая модная грива волос, очки закрывали пол-лица, за спиной топорщилась старенькая кожаная куртка, и у него было доброе сердце.

Он осадил перед растерянным, взмокшим А. Ф. свое рычащее чудовище и спросил хриплым басом:

— Камикадзе?

— Кто? — не понял А. Ф.

— Смертник-самоубийца? Куда надо?

— На Майорова, милый, в самый центр. Подвези, дорогой, на работу опаздываю, — взмолился А. Ф.

— Садитесь, — буркнул мотоциклист.

А. Ф. взгромоздился сзади, и они помчались. А надо сказать, что А. Ф. на мотоцикле ехал впервые. Как только это дьявольское сооружение набрало скорость, ветер рванул шляпу А. Ф., он вцепился в нее обеими руками и на первом же крутом повороте вылетел из седла.

А. Ф. пропорхал в воздухе некоторое расстояние, и, возможно, полет его продолжался бы дальше, не попадись по пути фонарь. А. Ф. инстинктивно выставил вперед руку с пухлым портфелем, и это спасло ему жизнь — портфель смягчил удар головой о чугунный столб. Посыпались осколки плафона... и все. Темень, небытие.

«Скорая» доставила А. Ф. в больницу максимально быстро. Мальчишка-мотоциклист проявил предельную оперативность и настойчивость.

Итак, тяжелое сотрясение мозга. Ровно три недели к больному никого не пускали. Мы звонили в справочное каждый день. Шеф пробовал прорваться к нему лично при помощи главного врача. Пустой номер, врач был непреклонен.

И только под самый Новый год разрешили наконец свидание.

Делегация из трех человек с цветами, апельсинами и прочими вкусностями отправилась в больницу.

А. Ф. встретил нас своей обычной смущенной улыбкой.

— Ну зачем это все, ребята, — тихо сказал он, и глаза его увлажнились.

Голова А. Ф. была плотно упакована в белоснежные бинты, глаза казались очень большими, лицо осунулось, на нем явно проступила печать одухотворенности.

— Что делает с человеком страдание, как оно облагораживает, — прошептала Людочка Ельсницкая и всхлипнула.

Серега Паровозов ткнул ее локтем, и мы противно бодрыми голосами стали рассказывать новости, передавать приветы коллектива.