Так что «Максим» сержанта Кизелько должен был прикрыть минометчиков в случае, если немцы прорвутся через наши окопы.

Минометчики стреляли мало. Правда, нам несколько раз хорошо помогли. Они накапливали запас мин. Днестр уже разлился, разошелся широко по своим поймам и рукавам. Мины подвозили на лодках. Подвоз – дело непростое. Нужно преодолеть 10–12 километров опасного пути. Мины доставляли в основном ночью.

Солдаты вспоминали ночную атаку, все подробности боя. Иногда подшучивали друг над другом. Все хвалили находчивость ротного: надо же, придумал сигнал к атаке – стук саперных лопат. На ракету, да еще зеленую, немцы бы отреагировали мгновенно. Встретили бы нас огнем. А стук лопат – звук на передовой, где солдаты обеих сторон всегда что-то копают, посчитали обыденным звуком. Более того, если противник окапывается, то это означает, что атаковать он не собирается. Когда же мы незаметно для них подбежали вплотную к окопам и закричали «Ура!», тут их и вовсе покинуло самообладание. Они почти не ответили на нашу стрельбу. Видимо, спали. И когда услышали наши крики и автоматную стрельбу, вскочили и побежали в тыл, чтобы только не попасть в плен. Три трупа лежали на участке первого отделения, один – на левом фланге, где наступало третье отделение. В центре трупов не оказалось. Я со связным шел в центре. После боя я и говорю своему связному: «Петр Маркович, что-то ты плохо стрелял. Ни одного немца нет убитого». А он только усмехнулся и говорит: «Наши с вами, товарищ лейтенант, умирать уползли».

Мои автоматчики говорили, что до этого ни разу не доводилось участвовать в ночных атаках. Только в дневных. И вспоминали: когда наступаешь днем, всегда потери. Артподготовка не всегда эффективна. Иногда артиллеристы удачно подавляют их огневые точки, а иногда снарядов сыпанут вроде много, а пулеметы их остаются неподавленными. Стоит только подняться, как оттуда – сплошная стена огня. А тут запрыгнули в их окопы без потерь. А их хоть и немного, но все же потрепали.

9 или 10 апреля 1944 года рано утром с НП командира роты приполз связной:

– Ротный приказал срочно прибыть к нему.

Я – следом за связным. Приполз, докладываю. Смотрю, на НП сидит еще один старший лейтенант. Представился: комсорг полка. Форма на нем с иголочки. Сапоги отдраены – ни пылинки. Белый подворотничок, запах одеколона… Как все равно в тыл, в деревню, на танцы собрался. Мне сразу свои ноги со сбитыми до рыжины мысами заляпанных окопной грязью сапог захотелось куда-нибудь спрятать. Встал он с ящика, прошелся передо мной пружинистой уверенной походкой человека, который волен здесь был отдавать любые распоряжения, и говорит мне:

– Комсомолец?

– Комсомолец.

– Сколько комсомольцев во взводе?

Я ответил. Комсомольцами во взводе были все солдаты до 25 лет. Он, довольный, кивнул мне в знак одобрения. Но я внутренне напрягся, ждал, что же дальше? Не для того он меня сюда вызвал, чтобы осведомиться о количестве комсомольцев во взводе, который находится сейчас в отбитых у немцев окопах.

– Ты должен поднять свой взвод в атаку, выбить немцев из их окопов во второй линии и наступать дальше, в глубину, до ветряных мельниц.

Я выслушал его и подумал: это уже что-то новенькое в нашей роте – в присутствии командира роты боевой приказ отдает почти незнакомый офицер штаба полка.