Билич принципиально не признавал ни физических методов при беседах с противником, ни матов при общении с подчиненными. Но самое интересное, что когда заорешь матом на кого-то, то все это гораздо яснее и четче выполняется. По собственному опыту знаю.

И вот этому интеллигентному гусару мне предстояло объяснить, что снайпера я не привез по одной простой причине — у бойцов не выдержали нервы, и подвесили они его на танковом стволе. Обкатывая в голове фразы, более-менее щадящие тонкие струны души Сан Саныча и одновременно отмазывающие комбата с Иваном Ильиным, я вошел в здание штаба.

На пути попался зам по тылу бригады Клейменов Аркадий Николаевич, о нем все говорили так: «Не зря Суворов изрек, что любого интенданта через год можно смело вешать». Глядя на упитанное лицо и ладную фигуру «зампотыла», понимаешь, что прав был генералиссимус, и в его времена давно бы болтался на оглобле Клейменов. Личный багаж его с каждым днем увеличивался, несмотря на бои.

— А, Слава, ну, как съездил? Привез стрелка?

— Увы, Аркадий Николаевич, сдох. Помер, — я сделал скорбную мину, хотя глаза говорили другое, зам по тылу меня понял и подхватил игру.

— Как помер? — удивился и, сделав недоуменное лицо, спросил Клейменов.

— Сердце слабое, — усмехнулся я, — да и ранен еще вдобавок был, так что не дожил до отъезда. Вот как бы только Сан Санычу это потактичней объяснить. Чтобы не переживал сильно.

— Да ему сейчас не до снайпера, и не верил никто, что ты его привезешь. Тем более вы там с Ильиным могли ему прямо на месте харакири устроить. Жаль только, что не довез ты его, тут уже очередь выстроилась на собеседование, — скалил зубы Клейменов.

— А ставки делали на доставку снайпера? — спросил я.

— Делали, но в основном на то, что не привезешь.

— Да, я еще бойца Семенова привез, пропал при штурме «Северного», мои бойцы его сейчас разгружают. А что еще нового?

— Так тебя не было всего часа четыре. Ах, да, — голос помрачнел у Аркадия Николаевича, — начальника штаба второго батальона ранило.

Мне показалось, что стены качнулись.

— Это Сашку Пахоменко? — спросил я.

— Его. Они пробиваются к гостинице «Кавказ», а там духов в округе, как чертей в аду, ну, вот и в грудь попали. Медики не сумели пробраться. Санинструктор перевязку сделал. Сейчас готовим из разведчиков штурмовую группу. Под прикрытием темноты попробуем вытащить, — было видно, что Клейменов здорово расстроился, рассказывая все это мне.

Капитан Пахоменко Александр Ильич был любимцем бригады. Огромного роста, и широкой души, любитель побалагурить. Знал много анекдотов, историй, розыгрышей, был незлобен. А главное — его отзывчивость, искренность подкупающе действовала на окружающих, при общении с ним впервые буквально через десять минут возникало ощущение, что знаешь его с курсантских времен. И при всем при этом он не был тунеядцем, бездельником. Бросался первым туда, где было трудно, приходил на помощь ближнему, и поэтому и офицеры, и солдаты не чаяли в нем души. Он мог помочь и словом, и делом, мог и трехэтажным матом обложить — ругался он виртуозно, а мог и сам сесть за механика-водителя и повести БМП, мог на морозе копаться в двигателе и толково провести занятия.