Когда я вернулся во Вларнию и зашел к себе в номер, я увидел, что в мое отсутствие здесь кто-то побывал. По всей комнате были расставлены дорогие подарки. В углу лежала стопка отрезов тончайших тканей, на полу стояло несколько рядов статуэток из самых дальних уголков Галактики, а на столе стояли корзины с экзотическими фруктами.

Кроме всего прочего, был еще один подарок – савареенское виски многовековой выдержки в соответствующем графине с набором бокалов. Бутылка и четыре стакана были инкрустированы редчайшими драгоценными камнями, включая дуринфайр размером с ноготь моего большого пальца. Под графином была записка от Тавиры, в которой она желала мне скорейшего выздоровления.

Я улыбнулся. Каких-то двенадцать часов назад вся эта выставка диковин поразила бы мое воображение и польстила мне. Я бы решил, что я добился от нее именно того, что хотел. Что заманил ее в ловушку и заставил тратить так много времени на то, чтобы завоевать мое сердце, а она никогда не поймет, как я обвожу ее вокруг пальца. Я бы налил полный стакан виски, произнес тост за мою победу и с триумфом опрокинул бы его.

Но я видел перед собой всего лишь груду ворованных вещей. Она не имела прав на них. То, что она подарила их мне, отдала вещи, которыми не владела и не работала, чтобы купить их, не имело никакой ценности. Она брала, что хотела, и хотя она думала, что хочет увидеть, как я добровольно приду к ней, на самом деле все обстояло иначе: либо я приду к ней, либо она уничтожит меня. Ее «широкий» жест был настолько же пуст, насколько аморален, и это вынуждало меня как можно скорее принять план, что делать с ней.

Элегос вернулся в комнату, осмотрев спальню, санузел и пищеблок.

– Кругом полно всяких разностей, а в спальне и душе еще и предметы, использовать которые можно только в интимной обстановке.

– Во сне она это все увидит, Элегос, – я весело улыбнулся ему. – У нас есть месяц. За это время я хочу стать ее худшим кошмаром.

– Прекрасно. Я стоя аплодирую вам, – каамаси хлопнул в ладоши и усмехнулся: – Должен заметить, что ваш дед наверняка был бы доволен таким решением.

Глава 42

– Мой дед? – я уставился на Элегоса с открытым ртом. – Ты же говоришь не о Ростеке Хорне, правда?

Каамаси покачал головой и указал на один из стульев, стоявших в номере.

– Несколько часов назад вы спросили, можно ли мне доверять, и сообщили о планах, которые потребуют моего доверия, если вас будут пытать и, возможно, убьют. Взамен я предлагаю вам кое-что не менее важное.

Я медленно сел. На золотистом пушке, покрывавшем тело каамаси, сверкнули серебряные отблески, когда он подошел ближе к центру комнаты. Было заметно, что он стал очень серьезным и собирался сделать то, что давалось ему не очень легко.

– Элегос, тебе не нужно говорить мне то, что поставит под удар тебя и твой народ. Даже будет лучше, если ты не будешь этого делать.

– Нет, я знаю, что я могу доверять вам, – каамаси благосклонно улыбнулся мне. – Даже под страхом смерти вы не выдадите этот секрет.

Не зная, что сказать, я просто откинулся на спинку стула и сложил забинтованные руки на животе.

– Помните, я сказал вам, что память о важных событиях у нас, каамаси, очень сильна и почти осязаема?

Я кивнул:

– Убийство оставляет у вас в памяти такой отпечаток.

– Верно. Или другие события, вроде рождения ребенка, или встречи со знаменитостью, или посещение какого-то важного мероприятия, – тон Элегоса стал заметно мягче. – На языке каамаси эти отпечатки в памяти называются мемнии. Это воспоминания, которые состоят из эмоций, всех ощущений, а иногда еще чего-то невыразимого. Они подробнее любой голограммы и более важны, чем любой материальный предмет, которым мы владеем.