— Почему ты это делаешь? — с обжигающей болью в голосе прошептала мама. Она смотрела на меня, как на предательницу, виновницу во всех смертных грехах. — Что еще за выдумка со слежкой? До чего ты докатилась?
Судорожно вздохнув, я почувствовала огонь слез на своих глазах.
— Но мам…
Она не дала мне и слова сказать.
— Хватит! — рявкнула, закрыв глаза и сжавшись в объятиях отца. — Я достаточно наслушалась твоего бреда. Я не ожидала от тебя подобного, Наоми. Неужели ты готова оклеветать человека ради достижения собственных и глупых целей?
Ее слова не щадили меня. Я словно медленно ломалась на куски.
— Прекращай портить наши отношения, — родной голос не может причинять боль… разве нет? Тогда почему все внутри меня разрывалось и кровоточило? — Прекращай лгать. Хватит вести себя как маленькая девочка. Мы любим друг друга. Чего ты пытаешься добиться? Мы будем вместе, и ты не изменишь этого. Слышишь?
Я слушала ее обвинения, и внезапная слабость сокрушила мои ноги. Те подкосились, но я вовремя схватилась за столешницу.
Я знала, что она не поверит мне, и преимущество будет у отца… Но чем я заслужила такое отношение? Разве я обманула ее хоть раз так, как обманул он? Разве я бросала ее, разбивала ей сердце, оставляя мертвую пустоту в душе после себя?
Она что-то путает. Определенно.
Ведь это я была рядом с ней. Всегда. Я утешала ее, когда он лила слезы ночью на кухне. Я намеренно вредничала, чтобы она отвлеклась хоть на секунду от своего горя и накричала на меня хорошенько, выплеснула свою боль. Я была маленькой, но понимала, как тяжело ей было. Меня тоже бросили… только эту потерю я обратила в силу, а не в слабость. Я научилась справляться с мыслью, что отцу плевать на нас. Я поняла это, когда мне стукнуло одиннадцать. До этого же я лелеяла призрачные надежды на то, что он вернется к нам в один прекрасный день. Но через год после его ухода я повзрослела. Пришлось это сделать, потому что мама не справилась бы одна.
Так почему сейчас она уничтожает меня вместо того, чтобы поверить в нас обеих?
Как же она не понимает, что я не желаю для нее зла?
Это все ради нее.
В семье нельзя быть эгоистом. Нужно хотя бы иногда прислушиваться к своим близким.
— Ладно, — прохрипела я, медленно подняв голову.
Мама сомкнула губы.
— Ладно, — повторила для себя.
Я пыталась. Честно. Но… раз ее выбор пал на отца, то есть ли смысл стараться и дальше беречь ее от того, кому она сама позволяет издеваться над собой?
— Ладно…
Я сделала неуверенный шаг вперед.
— Прости, — старалась не смотреть на них, когда двинулась в сторону выхода из кухни.
Я не ощущала своего тела, не осознавала, куда и зачем иду.
— Это твоя жизнь, — остановилась, чтобы сказать ей. — Делай, что хочешь. Но не реви и не жалуйся, когда этот ублюдок оставит тебя во второй раз.
Мама содрогнулась от моих слов, от моего безжизненного взгляда, которыми я окинула ее прежде, чем уйти.
Я брела по тротуару, обняв себя руками, и пыталась спрятать свои всхлипы в звуках дождя. Слезы смешались с холодными каплями, поэтому я не могла определить, сколько рыдаю, и рыдаю ли до сих пор.
Собственная мать ни во что не ставила мое мнение, не ценила его, не хотела прислушиваться. Сейчас мир казался мне неустойчивым плотом, потерянным в огромном океане, которому не видно конца и начала. Я изо всех сил старалась не свалиться в глубокую, темную воду, не захлебнуться жизнью, не утонуть и исчезнуть в ней бесследно.
Зачем и куда я шла?
Этот вопрос нашел свой ответ, когда я остановилась у многоквартирного здания. Мой взгляд упал на три предпоследних окна слева четвертого этажа. |