Это лишь подхлестнуло Колльера, и он пустил в ход все, на что только был способен, заставив ее сопротивляться вовсю. Она, конечно, была очень сильна для женщины, но Колльер был тяжелее на двадцать пять фунтов и его жилистое тело обладало большим запасом прочности.

В конечном итоге он одержал победу. Она лежала под ним обмякшая, тяжело дыша. Его так и подмывало закрепить успех, отшлепав хорошенько эту негодяйку, но его не отпускало чувство, что она просто подарила ему победу. Впрочем, он постарался поскорее отодвинуть подальше это подозрение. Она лежала беспомощная, выдохшаяся, побежденная, и он поверил в ложь, которую Модести Блейз создала ради него, Стивена Колльера.

Она лежала на боку, и он, стиснув ее руки у нее за спиной, подался вперед и стал целовать ее губы, шею, плечи, а она уже не могла или не желала воспротивиться. Когда наконец Колльер продемонстрировал ей, кто из них главнее, он вошел в нее, и их понесло на волне страсти в безоглядные дали. Когда эта безумная скачка наконец завершилась, он не успел понять, что она набросила на них простыню и взяла его в объятия — он уже проваливался в черную бездну сна.

— Фруктовый сок, сэр, — сказала она.

Он взял стакан, и тут же в голове пронеслись, завертелись воспоминания о недавней ночи.

— Вам письмо, пересланное сначала из Лондона, а потом из отеля, где вы, сэр, должны были жить. Не желаете ли ознакомиться?

— Потом, — сказал Колльер.

Она кивнула и присела на край кровати. От отпил сока, сказал вполне добродушно:

— Спасибо за педагогический прием. Очень полезно для моего самоутверждения. Очень умно с твоей стороны.

— Умно? Не надо все портить, Стив.

— Хорошо, тогда очень щедро.

— Нет, ты опять не прав.

— Только не говори, что тебе хотелось этого так же, как и мне. Ведь вчера твое «я» не было уязвлено, и тебе не нужно было его восстанавливать.

— Может, время от времени мне нужно его немножко разрушать?

— В каком смысле?

Она похлопала рукой по кровати и сказала:

— Это единственное место, где я могу позволить себе оказаться снизу. Иногда приятно проигрывать.

Колльер обдумал услышанное. Теперь у него была ясная голова.

— Правильно, — сказал он. — Вчера в этом дворе ты не могла оказаться снизу.

— Вот и я об этом.

Колльер выпил сок, поставил стакан. Она дала ему сигарету, закурила сама. Он положил ей руку на бедро со словами:

— Я не собираюсь ничего портить. Но я должен кое-что знать о тебе, Модести.

— Это так важно?

— Да. Тайны меня пугают. Кто ты?

Она взъерошила ему волосы и сделала гримаску.

— Не знаю, Стив. Во время войны, когда я была совсем маленькой, я была беженкой на Балканах. Потом я попала на Ближний Восток. Жила в лагерях беженцев, у бедуинов. Я кочевала. Совсем одна. Остальное неважно.

— Именно остальное важно! — Колльер смотрел на нее так, словно не сомневался, что она шутит.

— Это все из разряда малоприятного. Когда мне было восемнадцать, я возглавила преступную организацию. Сначала она была маленькой, но потом вышла на международный уровень. Она именовалась Сеть. Я разбогатела. А затем отошла от дел. Завязала.

Колльер ждал продолжения, но она больше ничего не собиралась рассказывать.

— Многое осталось непроясненным, — заметил он.

— Суть, я думаю, понятна. О печальных и темных подробностях тебе знать необязательно, Стив.

— Ладно, а кто такой Гарвин?

— Мы познакомились, когда мне было двадцать.