Мама, Виталий и не рожденные дети — вот семья Иры! Призраки, призраки, призраки!

Она села на лавку, стоявшую возле ларька, торгующего свечками и иконками. Горло будто пережали веревкой — так больно! Я посижу пока. А потом — вернусь в церковь. Надо исповедоваться. Надо хоть как-то бороться с этим бунтом плоти!

Неожиданно чья-то плотная тень закрыла от Иры солнце. Она подняла голову и увидела остановившегося возле нее мужчину.

— Вам плохо? — спросил он.

Ира поняла, что он молод, участлив и сдержан. Его тон говорил, что он просто проявляет христианское милосердие. Он даже немного раздражен, что вынужден остановиться возле незнакомки, почувствовавшей слабость в церковном дворе.

— Нет, — Ира сглотнула комок в горле. — Все в порядке.

— Может, вам воды?..

— Нет, — ей было неудобно его участие.

Глаза привыкли к утреннему солнцу, и лицо доброго самаритянина проявилось в тени. Оно было очень русским, очень своим, так органично вписывающимся в пейзаж храма, что Ире показалось, будто на молодом человеке надето облачение священника. Нет, она ошиблась. Это просто расстегнутое темное пальто.

Ира встала со скамьи и направилась снова в сторону церкви. Незнакомец последовал за ней. Больше вопросов он не задавал.

После службы Ира поехала на кладбище, а вернувшись домой, принялась готовиться к завтрашним урокам.

День за днем идет жизнь. В раннем детстве, когда остается три дня до Нового года и ждешь обещанных подарков, время движется так медленно! В школе каникулы летят быстро, а четверти тянутся по полжизни каждая. В институте, когда ты уже понимаешь счет времени и даже способен его оценить, время очень коварно! Лекции длинные, семинары (особенно, если ни фига не готов), бесконечные. Кажется, что сможешь по памяти нарисовать вид окон напротив аудитории. Но, семестр неотвратимо, со скоростью курьерского поезда, приближается к экзаменам. «Где были мои мозги?» — думаешь ты накануне экзамена! Но все проходит, пройдет и это.

Ире казалось, что по-настоящему время завертелось только с выходом на работу. Теперь не тянулось ничто. Все летело в Тартарары, все песком просыпалось сквозь пальцы! Двадцать пять лет, двадцать семь, тридцать, тридцать два! Что завтра? Ах, какая разница! Пройдет и это!

Вот пролетела неделя после годовщины смерти Виталия! Когда? Неизвестно!

Работу свою Ира любила. Просто ей нравилась история, как предмет в школе, как наука, как пласты времени, которые можно ворочать и изучать. У нее была склонность к познанию, любопытство ученого, дар аналитика. Жаль, что не пошла в аспирантуру, — говорили о ней ее преподаватели. Был бы толк, — вторили подруги. Но обстоятельства воспротивились продолжению обучения Иры Китаевой. Когда не стало папы и дяди Саши, а мама превратилась в маленькое беспомощное тело под толстым клетчатым пледом, пришлось позаботиться о заработке. Какая уж тут аспирантура! К тому же, защита денег стоила, и немалых, а где их взять?

Но Ире нравилась не только наука. Еще больше радовалась она ежедневной возможности заражать своим интересом детей. Зря говорят, что дети теперь интересуются только компьютерными играми и телевизором. Нет, они, конечно, другие, не такие, какими были мы, но разве это не нормально? Разве наши родители в детстве были такими же, какими были в детстве их родители?

Вот и в каждом классе, где ведет историю Ирина Геннадьевна Китаева, есть несколько пар сияющих глаз, для которых не жаль ни сил, ни времени. Ирина всегда ориентировалась в подготовке к уроку на эти чистые глаза, мысленно говорила с ними, выискивала самые интересные факты, придумывала настоящие детективные истории на сюжет урока. Вообще-то Ирина Геннадьевна слыла в школе сухарем. Ей были свойственны сдержанная манера поведения, скупые жесты, редкая улыбка и редкий, но хлесткий сарказм.