Задержавшись на пороге — пахнувшая сыростью и холодом темнота заставила засомневаться в необходимости сего мероприятия, но я собрался духом, и осторожно нащупав первую ступеньку, решительно двинулся вперёд.

Двадцать три ступени, каждая высотой около тридцати сантиметров, значит глубина подвала в районе семи метров, а это едва ли не три этажа под землёй.

Понятно, что про этажи я фигурально, наверняка здесь просто очень высокие потолки, но кому-то же пришло в голову зарываться на такую глубину? Вот только зачем?

Подняв над головой ту самую трость, которой отгонял бандитов, я крепко сжал рукоять, активируя скрытое в ней заклятье, и дождавшись когда на её кончике вспыхнет малюсенький огонёк — всё на что хватало оставшегося резерва, — осмотрелся.

Тяжёлые, сложенные из огромных камней стены уходящего в темноту коридора, — трость едва освещала мрачное помещение, такой же каменный пол, и почему-то очень низкие потолки.

Прямо бомбоубежище построили… — пришло невольное сравнение, хотя бомб в этом мире, не считая магических, пока не придумали, поэтому о том, куда девались недостающие метры, оставалось только гадать.

Но гадать было некогда, и дождавшись когда глаза привыкнут к полумраку, я поднял тросточку ещё выше, и осторожно двигаясь дальше, всматривался в расступающуюся тьму, гонимый не столько необходимостью, сколько разгорающимся любопытством.

Первая дверь появилась метров через пять, — комната набитая всяким хламом, одна из тех о которых помнил наследник. За ней, только с другой стороны, ещё одна, так же выполняющая роль чулана, или сарая.

Я хоть и любопытен, но копаться в старом хламе не собирался, самые первые помещения интереса не представляли, поэтому лишь мельком оглядев дверь снаружи, потопал дальше, очень надеясь что моя микро-лампа проживёт до конца путешествия.

Ещё одна дверь, теперь справа, и точно такая же, чуть дальше, — в последнюю я заглянул, так, на всякий случай, — мало ли… Но там было всё точно так же как в воспоминаниях: Сваленное в кучу никому не нужное «добро» лежало тут сотню лет и пролежит ещё столько же, пока совсем прахом не распадётся. Зачем всё это хранить? — тот ещё вопрос, наверное, просто жаль выбрасывать.

Вот и поворот, дальше которого наследник уже не ходил, боязно было. Я даже на мгновение почуял что-то из его детских страхов, хотя, может, это мне самому вдруг стало как-то не по себе.

Головой понимая — ничего страшного здесь нет, и быть не может, я попёрся сюда в надежде что тут может найтись хоть какое-то оружие, должно же быть в крепости нечто вроде оружейного склада? Но чем дальше продвигался, тем тревожнее становилось на душе, и даже понимая что эмоции эти не мои, — отголоски страхов донора, ничего поделать не мог, вздрагивая от собственных мыслей.

А за поворотом всё оказалось по-прежнему; такие же двери по обе стороны, которые, толкнувшись в первые две, открыть я не смог, — то ли заперты, то ли настолько заржавели петли.

Пройдя ещё сколько то, — в борьбе с чужими страхами сбился со счёта, я заметил что света стало меньше, а едва тлеющий огонёк трости предательски задрожал.

Чуть посомневавшись, и решив что выйти можно и в темноте — благо коридор прямой, я продолжил свой путь, и через какое-то время наткнулся на дверь с зарешеченным окошком, разглядеть через которое ничего не получилось, а сама дверь, — как я не тужился — не открывалась.