Красная площадь. Два огромных бульдозера разравнивают то место где раньше стоял мавзолей, а лишившаяся звезды Спасская башня, взирает на это пустыми глазницами удалённых циферблатов.

По брусчатке мимо ГУМа проходит вереница танков и БТРов, с трепыхающимися на ветру флагами США, а рядом ярко пылает храм Василия блаженного.

В распахнутом настежь салоне машины лежит женщина с детьми, мальчик лет семи, девочка чуть помладше. Из носа и рта детей идёт кровь, но видимых повреждений невидно.

Да что за …? Какой-то бред. Видимо от потери крови поймал глюки — подумал Северский и вытер холодный пот со лба.

— Сергей Петрович, у вас всё в порядке? — спросил сосредоточенно смотревший в монитор кандидат в доктора наук Алфёров, с которым они провели трое суток в страшно секретной подземной лаборатории.

— Да, всё нормально, просто что-то привиделось. Перед приездом сюда ходил с девушкой в кино, видимо что-то отложилось — ответил Северский, повернул голову и посмотрел на щупленького паренька, лежавшего за прозрачной ширмой, на точно таком же ужасно холодном ложе.

Над ним склонился много-суставчатый робот хирург, выпустивший несколько жужжащих манипуляторов.

— Как он? — поинтересовался Северский.

— Показатели странные, но кажется мы успели с переливанием. Похоже, кадет Волков выживет.

— Это хорошо — пробормотал Северский, отлично понимая, что в случае неудачи его научную деятельность по расшифровке массива крипто-данных могут признать шарлатанством.

— Не беспокойтесь никто программу не закроет, там же уйма зашифрованной информации, ранее неизвестной науке — успокоил Алфёров будто прочитав его мысли. — Я не знаю кто нам передаёт сигнал, но знаю, что мы обязаны пробовать применить полученную информацию.

Северский хотел расспросить про собранные по чертежам стазис-камеры, но увидев, как исказилось лицо технического руководителя проекта, промолчал. А пальцы Алфёрова яростно забарабанило по клавишам.

Прошло ещё пару минут и к Северскому подошла медсестра и извлекла иглу.

— Всё. Внутреннее кровотечение остановлено, колония бионанитов заработала, но вживлённая нейронная сеть не откликается. — Алфёров тяжко вздохнул и посмотрел на учёных сидящих за длинным пультом. — Коллеги, предлагайте. Что будем делать?

— Пациент в медикаментозной коме, нервная система не перезапустилась в полном объёме, из-за этого мы не сможем долго поддерживать жизнеспособность объекта — проговорила женщина в огромных очках.

— Значит поместим в стазис-камеру, а потом что-нибудь придумаем — предложил Алфёров.

— Но мы её испытывали только на кошечках и собачках — предупредил долговязый мужчина, сидевший дальше всех.

— Вот заодно и испытаем на людях.

Часа через два процедуры консервации испытуемого завершились, и доцент Северский подошёл к грузовому лифту, где собрались учёные и технический персонал, принимавший участие в страшно засекреченном экспериментальном проекте. Несмотря на то что не всё удалось, настроение у присутствующих было приподнятое. Первая партия уехала наверх, а Северский остался с медиками.

Минут через десять лифт вернулся, и они вместе с подошедшим Алфёровым забрались внутрь.

— Я хочу вас поблагодарить, не многие согласятся лечь на прямое переливание — сказал Алфёров, когда лифт тронулся.

— Вы же знаете я заинтересован в положительных результатах, даже больше чем вы.

— Знаю, но всё же. Может нам пора перейти на ты? — неожиданно предложил Алфёров.

— Согласен. Так проще.

— Ещё раз спасибо тебе Сергей. Выручил. Значит теперь я должен проставиться. Завтра в 19:00 клуб Везувий, у меня там намечается кое какое мероприятие. И возьми с собой свою девушку.