Митяй материализовался перед Лилит. Внезапно, словно багнутый персонаж, телепортировавшийся сквозь текстуры. Я не знал, сколько он энергии влил в свои действия, но перемещение было почти мгновенным, а его копье так и пылало накачанной энергией.

ВЖИК! ВЖИК! ВЖИК!

Он не дал ей ни секунды на реакцию. Атака за атакой. На пределе скорости. Лилит, до этого такая уверенная, была застигнута врасплох. Ее сияющие глаза расширились. Она попыталась поднять руку, вызывая щит тьмы, отступить, но скорость Митяя… она была слишком высока.

Бац! Бац! Бац!

Копье било в самые разные участки тела, она едва успевала блокировать его движения. Ее лицо исказилось. Уверенность сменилась нервозностью. Страхом.

— Как… как ты смеешь⁈ — прошипела она, отступая под градом ударов. — Мелкий… пухлый… абориген!

Митяй не слушал. Его глаза горели азартом. Он давил. Использовал свою скорость, свою энергетическую мощь. Он действовал так, как всегда привык. Если есть сильный противник — он просто уничтожит его более превосходящей силой!

— Чего… сомневаешься… Макс⁈ — крикнул он, его голос был прерывистым от напряжения. — Это… не похоже… на тебя! Это… мобы! Просто… мобы! Пусти… их… на экспу! Хватит… думать… Действуй… как обычно!

Он снова рванул вперед, нанося новый шквал ударов.

— Кхаар-Нун! Помоги! — взвизгнула Лилит, отлетая, едва заблокировав очередной удар Митяя.

Четырехрукий гигант, до этого наблюдавший за происходящим с кривой ухмылкой… не двинулся с места. Он просто смотрел на Лилит. И лыбился. Ублюдок явно наслаждался ситуацией.

— Вы… вы пожалеете! — прошипела Лилит, поднимаясь крыльями над землей, ее алые волосы растрепались, на лице появились ссадины от ударов копья. Она подняла руку, готовясь отдать приказ об атаке. — Импы! Убить их всех! Всех до единого!

Она собиралась уничтожить всех! Но…

— Он абсолютно прав! — Голос. Низкий, хриплый, полный ярости — голос отца Нико.

…она не успела.

Импы, окружавшие клетки, повернули головы. Лилит и Кхаар-Нун тоже.

В одной из клеток, тот самый имп-палач, что стоял ближе всего к отцу Нико, внезапно рухнул на пол. Его глаза вылезли из орбит, из горла хлынула кровь. Он захлебнулся и умер.

Остальные импы в шоке уставились на клетку. На отца Нико. Он стоял у решетки, а в руке… сжимал простенький системный кинжал. Его лицо было искажено яростью.

— Не надо… думать! — прорычал он, его голос был как скрежет металла. — С этими тварями… бесполезно договариваться! Они понимают… только один язык! Язык крови! И силы!

Он поднял кинжал вверх. Его взгляд горел.

— Вы… вы думали… мы слабые⁈ — прокричал он, обращаясь ко всем, как к импам, так пленникам в клетках. — Думали… мы просто умрем⁈ Вы ошиблись! Мы… живые! Мы… люди! И мы… будем сражаться! За наших детей! За нашу жизнь! За наш мир! Возьмите оружие в руки! Сражайтесь! Покажите… чего мы стоим!

Его слова были словно искра, брошенная в бочку с порохом. Пленники. Измученные, избитые, сломленные… они взорвались. В них проснулась ярость. Ярость от пережитого ужаса, от потери близких, от унижения. Ярость безысходности, которая теперь обрела выход.

Они бросились на импов, окружавших клетки. Кто с голыми руками и зубами! Кто с осколками камней или цепями! А некоторые счастливчики с оружием, что покоилось в моем пространственном мешочке, оставшемся с отрубленной рукой прямо в клетке.

Началась бойня. Хаотичная, кровавая. Импы, застигнутые врасплох, пытались отбиться. Но пленников было слишком много.