Я хочу, чтобы ты знал...— начал Россель.

-Да?

Я сейчас совершаю худшую сделку в моей жизни. Я продаю тебя слишком дешево, Ибра!

Видите, сколько может стоить никчемность тренера.

Я знаю, что с этим не все в порядке, — сказал он, ставя подпись.

Теперь была моя очередь. Я взял ручку в руки, все смотрели на

меня, и чувствовал, что должен что-то сказать. C другой стороны, а почему бы и нет. Может, слишком уж долго я молчал. И я не удержался.

У меня есть послание для Гвардиолы, — я начал так, что все напряглись: Что сейчас происходит? Может, хватит уже спорить? Может, он просто подпишет?

Так что у тебя?

Ax да. Передайте ему...— а потом я озвучил, что именно я хотел ему сказать.

Все в комнате задержали дыхание. Они, наверное, думали, как же так вышло, что он только сейчас во всем признаётся? Но поверьте, я должен был это сказать. Что-то в голове щелкнуло.

Я снова чувствовал мотивацию. Одна только мысль о возможности снова делать свое дело подстегивала меня. Это правда.

Поставив на документе подпись и произнеся эти слова, я снова стал собой. Это было похоже на пробуждение после кошмара, и впервые за долгое время я жутко хотел играть в футбол. Все плохие мысли ушли, и я снова стал играть в удовольствие. Вернее сказать, смешались радость и злость: радость, что я вырвался из «Барсы» и злость, что один человек погубил мою мечту.

Я будто снова стал свободен, стал видеть все более четко. Мне приходилось подстегивать себя по ходу дела, убеждать, что не так уж все и плохо, что я им всем еще покажу. И продолжал действовать в этом ключе. Но сейчас, когда это действительно закончилось, я понял, как тяжко все было. Невероятно трудно. Человек, который очень много для меня значил, как футболист, оказал мне такой холодный прием. Это было едва ли не худшее, через что мне пришлось пройти. Я был под невероятным давлением. В таких ситуациях просто нужен тренер.

А что я получил? Парня, который меня избегал. Парня, для которого я будто не существовал. Я должен был стать суперзвездой. А вместо этого я ушел, чувствуя, что не нужен. Черт возьми, я работал с Моуринью и Капелло, двумя самыми требовательными тренерами в мире, и с ними у меня никогда не было проблем. А тут этот Гвардиола... Я бесился, когда об этом вспоминал. Никогда не забуду, как я сказал Мино:

Это он во всем виноват.

Златан.

-Да?

Мечты могут осуществиться и сделать тебя счастливым.

Hy да.

Но мечты могут осуществиться и убить тебя.

Я сразу понял, что это правда.

Моя мечта сбылась и разрушилась в «Барсе». Я шел вниз по лестнице к морю журналистов, ждущих снаружи. И вот тогда-то ко мне и пришла мысль: я не хочу называть его настоящим именем. Нужно было что-то другое, и я вспомнил всю чушь, которую он нес, когда разглагольствовал. И вдруг, за пределами «Камп Ноу» я придумал. Философ!

Я буду звать его Философом!

Спросите Философа, в чем проблема, — сказал я, собрав внутри остатки гордости и злобы.

ГЛАВА26

Внимание ко мне было приковано огромное. Помню, как Макси сказал две вещи. Первая — это просто смех. Он спросил: «Почему все смотрят на тебя, папа?» Я попытался объяснить ситуацию: «Папа играет в футбол. Люди смотрят на меня по телевизору и думают, что я хорошо играю». После этого я загордился собой — а папа-то хорош. Но потом дело повернулось в другую сторону. Няня об этом рассказала.

Макси спросил, почему все смотрят на него. Конечно, это было из-за того, что много чего происходило в те дни, особенно когда мы с ним прибыли в Милан. Хуже всего то, что он добавил: «Мне не нравится, когда на меня так смотрят». Я чувствителен к таким вещам.