Я над этим работаю.

Работай лучше.

Наступил июнь 2006 г. Хелена была беременна, и я был счастлив. Ребенок должен был родиться в конце сентября, а я все еще висел между небом и землей. Что будет? Я ничего не знал. Я был на сборах со сборной Швеции перед чемпионатом мира, который этим летом проводился в Германии. На чемпионат собиралась приехать вся моя семья: мама, отец, Спарко, Санела, ее муж и даже Кеки. И, как всегда, я должен был все организовать: гостиницы, билеты, деньги, прокатные машины...

Я уже заранее нервничал. В последнюю минуту отец передумал, и началась свистопляска с его билетами. Что с ними делать? Кто поедет вместо него? Ситуация, мягко говоря, не успокаивала, вдобавок я стал чувствовать боли в паху, такие же, как те, при которых меня оперировали, когда я играл в «Аяксе». Я рассказал об этом менеджеру нашей сборной.

И все же решили, что я буду играть. А у меня есть важный принцип: если я играю плохо, травмы тут ни при чем. Глупо, конечно. Но вот в чем дело: если тебе мешает играть травма, зачем выходить на поле? А тут, как ни ответь, все выйдет плохо. Нужно просто перемочь и идти дальше. Но правда и то, что на этот раз пришлось особенно тяжко. А 14 июля из Италии прилетела «последняя капля».

ГЛАВА 15

Еще до этого, в сентябре 2005 г., мы играли с венграми отборочный матч Кубка мира на стадионе Ференца Пушкаша в Будапеште. Чтобы попасть на Кубок, нам надо было выиграть во что бы то ни стало. Все дни перед матчем мы страшно нервничали. А потом наступила реакция. Ничего не случилось, но я не мог включиться в игру. Я устал, был не в форме, мы отыграли полное время, счет был 0 : 0, и все только и ждали финального свистка.

Некоторые газеты поставили мне за игру единицу. Я расстроидея, а многие сочли это доказательством: да, он просто-напросто переоцененная звезда. А потом я получил пас, кажется, от Матиаса Джонсона, и никак не мог сообразить, что с ним делать. На мне повис защитник, я даже начал движение назад, не очень понимая, зачем я это делаю. Не забывайте, положение было как раз то, ради которых я играю в футбол, и со стороны кажется, будто я просто прогуливаюсь. Я сделал над собой усилие, рванул вперед, резко, агрессивно, сделал несколько быстрых шагов к боковой линии. Защитник отстал, а я вышел на голевую позицию, впрочем, не самую удачную. Угол был острый, вратарь стоял в удобной позиции, и никто ничего не ждал.

Забить так редко удается. В лучшем случае мяч попадет в верхний угол ворот, и то если вратарь не успеет среагировать. Он и не реагировал. Он даже рук не поднял, и какую-то долю секунды мне казалось, что я промазал. И не только мне. Зрители никак не отреагировали, а Олаф Мёльберг печально склонил голову: мол, вот дерьмо, совсем близко, да еще и в дополнительное время. Он отвернулся и ждал, когда вратарь введет мяч в игру. На другой стороне поля наш вратарь Андреас Исакссон думал: что-то слишком тихо и Олаф выглядит расстроенным. Но тут я поднял руки и побежал вокруг ворот. Вот тут стадион и проснулся.

Мяч даже не задел штангу. Он влетел в ворота под немыслимым углом, а у вратаря не было даже секунды, чтобы его перехватить. Тут раздался финальный свисток. Никто больше не ставил мне единиц.

Этот гол стал классикой, мы попали на Чемпионат мира, а я надеялся, что мне, наконец, улыбнется удача. Мне это было очень нужно. А вообще, несмотря на хаос в «Ювентусе», в нашем немецком лагере на Чемпионате мира я чувствовал себя хорошо. После ухода Томми Сёдерберга к нам пришел новый второй тренер, и не кто-нибудь, а Роланд Андерссон. Тот самый, кто однажды сказал: «Златан, отставь свои мальчишеские штучки», кто вытащил меня наверх, в мою первую команду. Я не видел его с тех пор, как его вышибли из «Мальмё», и теперь было приятно показать ему: вы были правы, Роланд, ваши уроки пошли мне на пользу. Хотя многие критиковали его за жесткость.