Перед дверью в жуткую комнату остановилась, чтобы перевести дыхание и справиться с тошнотой. Наконец решилась и уже не заботясь о том, что будет, рванула дверь на себя. Пускай лучше возьмут меня! Я была встречена темнотой, пустотой и мерзким смрадом.

— Бетси! — завопила я и припустила по коридору, перпендикулярному к первому. Одна дверь, вторая, третья — я ломилась во все. Скатилась вниз по лестнице, которая привела меня к другому входу в подвал, и оказалась в помещении с низким потолком, заваленном старой мебелью, бочками, банками из-под краски, какой-то техникой. Из помещения неизвестно куда вела еще одна дверь, но она была заперта. Мне показалось, я слышу за ней жалобный плач.

Ha ватных ногах я побежала к знакомому входу в подвал. Новая череда дверей. Я распахивала каждую, хлопала по выключателю и все время напряженно прислушивалась — не раздастся ли снова плач. Это могла хныкать Бетси.

Но я слышала только свое собственное дыхание, оно с хрипом вырывалось из клетки ребер, где я хранила свои страхи, копила долгие годы. Теперь, когда я в отчаянии искала маленькую девочку, благодаря которой моя жизнь обрела смысл, эти страхи хлынули водопадом. Бетси была мне как младшая сестренка, а я ее подвела.

— Бетси! — Мой крик, отскакивая от стен, покатился по подвалу, сгоняя с места тучи пыли, призраки прошлого, отголоски страха, накрывшие груды хлама как изодранная, окровавленная одежда. Мне мерещилась пещера ужасов, виделись маленькие скелеты, кости давно пропавших детей. — Ты здесь?

Это неправда!  — твердила я себе, все яснее сознавая весь ужас того, что здесь творилось.

Тишина. Я уже не слышала никакого плача. Быть может, я вообще его не слышала? Или — кто знает — это прятался кто-то другой, комочек страха, с замирающим сердцем ждущий приближения смерти?

Я вскрикнула — по босой ноге пробежала крыса. Убедившись, что в подвале Бетси нет, я кинулась назад, на первый этаж.

Роклифф-Холл замер, дети спали. Старые часы показывали без четверти три. Полоска света лежала перед дверью в кабинет, где дежурила Патрисия, — согнувшись над столом, она только и мечтала, чтобы ее никто не потревожил.

— Кто здесь? — окликнула Патрисия, высунувшись из кабинета.

Я вжалась в стену.

Патрисия покрутила головой и вернулась к своей книжке. Ей не нужны неприятности, не станет она обращать внимание на ночные шорохи.

Я заметила, что входная дверь приоткрыта: кто-то недавно вошел или вышел. Вглядываясь в темноту и молясь, чтобы на этот раз оказаться на правильном пути, я сбежала по ступенькам.

Как была, босиком, я мчалась по камням, по щебенке, по застывшей грязи. Мчалась так, будто на карту поставлена моя жизнь.

Ошалевшая от страха, оборачивалась, пятилась, сверлила взглядом угрюмую громаду Роклифф-Холла.

— Ненавижу! Ненавижу тебя!

Тысячи воображаемых лиц маячили в темных окнах, скалили зубы. Я молотила кулаками воздух, черные тени, мелкий ледяной дождь — и бежала дальше, спотыкаясь о собственный ужас.

Ноги заплетались, словно я продиралась сквозь ночной кошмар. Руки хлопали по бокам, как крылья. Я полетела бы, если б только могла.

— Меня, возьмите меня!

Губы запеклись, в ушах звенело, кожу обжигал холод. Исколотые ноги кровоточили. Я была уже на аллее, ведущей к воротам ада. А дальше куда?

Что это? В лесу мелькнул свет, и я, не раздумывая, ринулась в ту сторону.

Я не узнавала знакомых мест. Все вокруг было чужим. Деревья, вокруг которых мы скакали, за которыми прятались, на которые залезали, вдруг обратились в чудовищ и тянули ко мне корявые руки.

Я все бежала.

Здесь в земле спали будущие колокольчики. «Не рви их, они хорошие», — говорила я Бетси. Но она не слушалась. А на проповеди, сверкая глазами-монетками, обрывала лепестки, и лиловое конфетти сыпалось нам под ноги, на каменный пол.