– Как-то пусто в городе. Странно, да, в такое время?

Лиля посмотрела на неё с иронией.

– Послушай… Так пусто, но люди как будто есть… Магазины полны продуктами, цветы политы. Фонари горят, в конце концов. А?

Лиля прыснула от смеха.

Хорошо, что они шли по тротуару, – по дороге пронеслось несколько машин. На большой скорости. Кабины были пусты.

Затерявшись (в толпе?), они шли, обменивались шутками, тыкали пальцами в витрины, обращали внимание на афиши, сворачивали на перекрёстках. Под фонарями кружила мошкара. Анна всюду носила с собой любовь к этому возлюбленному идиоту Сергею, как плод, о котором только мечтала. Мечтала.

…Прижалась к прикрытому обоями холодному бетону грудью, животом. Сергей должен быть здесь, даже если мысль о нём неприятна. Она ведь белела невестой, должна быть брачная ночь.

Звуки. Лиля то ли смеялась, то ли плакала в спальне. Тоскливым упоением Анна убаюкала себя, уснула. Шариковая ручка валялась под диваном.

* * *

Люди, снующие в аэропорту Амстердама, напоминали ему животных, которые стараются выглядеть не тем, чем они есть. Что свойственно природе – маскировка, мимикрия. Все эти причёски, походки, куртки, сумки, украшения, кивки, улыбки. Пройдя паспортный контроль, Шарван несколько минут наблюдал охоту пассажиров за багажом. Те, кто находил свои чемоданы раньше, вспыхивали радостью. Людей у ленты оставалось всё меньше, и выглядели они всё более подавленными. Даже здесь – первые и последние. Даже здесь лучше быть среди первых. Принимали за свои личные потребности потребность эволюции пробить тупик. Человека.

Шарван, обходившийся ручной кладью, стоял и смотрел. Аэропорт был живой иллюстрацией к словам Леонида Ивановича. Все слова шефа рано или поздно снабжаются живыми иллюстрациями, скрыться от которых можно только там, среди бело-зелёных квадратов. Когда-нибудь. Протёр очки и направился к выходу. Шипхол, знакомый, но чужой, как любой аэропорт.

Как бы то ни было, эта командировка ему куда приятнее, чем прежнее задание. Он взял такси, изъясняясь по-английски фразами, замороженными пару лет назад на вечное хранение и пользование. Рассеянно смотрел в окно, через осевшую на стекло изморось. Ветвились каналы. Над водой жались друг к другу худые дома с лебёдками. На чёрных машинах пронеслась мусульманская свадьба. И снова ржавые велосипеды. Здесь всегда что-то напоминало ему о детстве. Возможно, о детских снах. Поэтому Шарван терпеть не мог Амстердам. Но он здесь всего на часик-другой. Расплатившись, отпустил такси у гигантской бесплатной парковки на окраине.

Машины, трейлеры, фуры. Туда-сюда люди с сумками. Вздрагивал, разбирая в общем гомоне русские слова. Клеточками расставленный транспорт растекался в глазах. Это ему не мешало. Он уверенно шёл по узким дорожкам, не обращая внимания на маркировку – местонахождение нужного «Фольксвагена» среди посторонних «Фольксвагенов» определил бы с закрытыми глазами. Удивился, увидев, что машина зарегистрирована в Амстердаме, – в случае общения с полицейскими, это могло вызвать недоумение. По-голландски он не знал ни слова. Однако превышать скорость Шарван не собирался, пристёгивался он даже дома, так отчего ему общаться с полицией?

Машина по-утиному откликнулась, открылась. Он сел на чёрное сиденье, с удовольствием ощущая сухой воздух. Снял куртку, остался в клетчатой футболке. Немного помедлил, прежде чем завести двигатель. Вспомнил, как перед отъездом Люба сказала: «Возвращайся быстрее». Возвращаться на самом деле нужно быстрее, чтобы не упустить из-под контроля ситуацию на месте. Завёл мотор. Едва тронулся, понял, что багажник не пуст. Другого он не ожидал. Хотя случалось.

Долгий тоннель, как в описаниях клинической смерти.