— Ну-ка, открывай! — скомандовал капитан.

Управляющий отомкнул замок, отодвинул засов, капитан Касаткин распахнул дверь и первым вошел в кладовую.

Она была пуста. Никаких гостей, ни званых, ни незваных, не было.

— Что ж ты воду мутишь?! — грозно вопросил его благородие, повернувшись к лакею Трифонову. — В такой день от дела нас отрываешь?!

— Погодите, ваше благородие, — остановил его управляющий. — Что-то здесь не так. Вот, видите — дверца у шкафа раскрытая стоит? А я отлично помню, как вчера сам ее закрывал.

— А вон перчаточка валяется, — обратил внимание начальствующих особ Егор Трифонов.

— Надо бы в шкафах поглядеть, проверить, — озабоченно произнес управляющий. — Все ли на месте?

— И ты туда же, Семен Никитич! — в сердцах воскликнул капитан. — Ну, подумай: если тут был кто-то чужой, то как он сюда проник? И куда отсюда девался? Дверь-то замкнута была! Ты ведь сам ее открывал! Хотя…

Тут он заметил висевший на стене кладовой канделябр с двумя свечами. Протянул руку — потрогать фитили — и сразу отдернул.

— А фитиль-то горячий… — задумчиво произнес начальник дворцового караула. — Выходит, кто-то здесь и правда был… Причем совсем недавно. Но куда же он делся? Не в воздухе же растаял!

— Растаял он или не растаял, оно неведомо, — сказал управляющий. — В любом случае тут непорядок, и проверить надо. Но не сейчас. Сейчас заботы поважнее есть. Идемте, ваше благородие, может, там какие распоряжения будут.

Старший лакей Трифонов покинул Малую кладовую с облегчением. Он пришел к выводу, что, пожалуй, удивительные голоса ему почудились, и он зря побеспокоил важных людей. При этом еще легко отделался.

Егор Кузьмич пришел бы к совершенно другому выводу, если бы имел возможность услышать разговор, который в то же самое время вел Государь со своим царственным сыном. Разговор этот проходил в небольшой комнате, расположенной на первом этаже и служившей царю спальней, а в последнее время, в связи с болезнью, также и кабинетом. Император лежал на своей кровати — узкой походной койке, накрытый одним только тонким одеялом. Александр сидел рядом с ним.

— С завтрашнего дня возьмешь на себя принятие распоряжений по всем важнейшим вопросам, — сказал Государь. — Будешь постепенно входить в курс дела. Потом, когда случится неизбежное, примешь присягу государственных лиц — в общем, начнешь царствовать.

— Напрасно вы хотите все возложить на меня, папа́, — произнес Александр. — Я вижу, вы все так же ясно мыслите, глубоко проникаете в государственные дела. И вообще, течение болезни может еще измениться. Будем уповать на милость Божию.

— Только на нее одну я и полагаюсь, — сказал Николай, взглянув на висевший в углу образ Спасителя. — Лекари мне уже не могут помочь. А насчет ясности мышления ты ошибаешься. Болезнь коснулась уже не только тела, она мне и рассудок помутила. Видения бредовые у меня начались.

— Не могу в это поверить, — покачал головой наследник. — Вы мне сами говорили, что у вас даже снов не бывает. Какие еще видения?

— Были, были видения, — упрямо повторил Николай. — Вот прямо перед твоим приходом случилось. Открываю глаза — и вдруг вижу вон там, возле стола, три фигуры. Две мужских, а одна вроде женская. Я спервоначалу, после забытья, решил было, что это ты с Ольгой и графом Клейнмихелем. Но потом открыл глаза пошире и вижу, что нет, это вовсе не знакомые люди.