- Слова русские, сугубо народные, - сказал Сенчук, подматывая леску на катушку. - А чьи стихи - не знаю. - Затем, коротко обернувшись на разгневанного спонсора, прокомментировал: - Довели эфиопа до белого каления! Плюнуть ему сейчас в рожу - зашипело бы!

- А что случилось? - спросил Прозоров.

- Пропеллеры от батискафа запропастились... Дело, говорят, тухлое. Этот, в чалме чего-то там прохлопал, не проверил вовремя комплектность. Араб, слышал, обещал сделать из его черепа пепельницу.

- И какие выводы?

- Выводы - не наша работа, - сказал Сенчук. - Наша начинается после них.

- Но если дело тухлое, то... приплыли, что ли? - произнес Прозоров растерянно. - Или наоборот - уплывать будем?

- Почему на жопе морщин нет, знаешь? - сказал старпом. - Потому что она не думает ни о чем и на все ей насрать! А у тебя весь лоб в бороздах... Ты же человек служивый и ко всякой там аппаратуре непричастен. Так вот и отдыхай, набирайся морского кислорода, его тут никто не перекроет, вентиль в руках божьих. - Вновь рассеянно посмотрел в сторону трапа, где началась новая перебранка - уже среди вздрюченной матросни. Пробормотал: - Они и на Страшном суде будут сквернословить и плеваться, прости, господи, их козлиную непосредственность.

- А что, если нам принять по пятьдесят грамм? - предложил Прозоров. - Я с собой хорошую бутылочку прихватил...

- С порядочным человеком, - сказал Сенчук, - и керосин в горло пролезет без запинки, навроде "Мадам Клико" какого-нибудь. Отчего ж! Прошу в мои апартаменты! - И он живо перемотал на катушку капроновую нить, олицетворяющую связь человека с природой.

Каюта старпома произвела на Прозорова изрядное впечатление своим простором, уютной мебелью и переборками, отделанными под красное дерево.

- Хорошо устроились! - не удержался он от реплики. - Как в городской квартире...

- Старости положен комфорт, - грустно ответил старпом. - А бока мои помнят уйму казарменных шконок, так что вполне заслужили чести понежиться на мягких подушках перед гробовой доской.

- Ну, предлагаю тост за здравие, - сказал Прозоров, поднимая рюмку. - В плавании, как понимаю, это основа основ!

- А я бы выпил за удачу, - сказал старпом. - Поскольку, как помнится, на "Титанике" никто не хворал.

- Странный здесь народец, - посетовал Прозоров, отправляя в рот дольку лимона и невольно кривясь. - Все замкнутые, каждый в себе...

- Публика не стоит рублика, - поддакнул Сенчук. - Матросы - сволочь; носороги ученые как клопы, в своей шарашке толкутся...

- А чего толкутся?

- Я не знаю, что делается в их логове, - сказал Сенчук. - Может, молятся своему мусульманскому богу, может, сосут кальяны...

- А вы, как мне сообщили в Москве, оказывается, раньше плавали на "Скрябине"? - невинным тоном спросил Прозоров. - Только вот не знаю, в каком именно качестве?

- В достославную социалистическую пору? Под трепещущим на соленых ветрах алым стягом с серпом и молотом? - ничуть не растерялся старпом. - Представьте, помощником капитана.

- У капитана много помощников, - сказал Прозоров, намекая таким образом на уточнение нумерации.

- Третьим, вторым... - неохотно поведал старпом.

- Но вторыми помощниками на таких судах, насколько мне известно, назначались специальные люди... - позволил себе подполковник некоторую бестактность.

- Речь, насколько понимаю, идет о КГБ? - дружелюбно спросил Сенчук.

- Ну, в общем, да...

- Эх! - произнес старпом горестно. - В ту пору, голубь мой, все люди специальные были, весь наш героический народ. И как бы кто ни кобенился, а все мы из этого КГБ родом!

- Почему же? - возразил Прозоров. - А всякие диссиденты-мечтатели?..

- Были такие, - кивнул Сенчук. - Так они же полезную функцию выполняли, дурачки. Клапанов и сапунов. Излишек пара и смазочного материала выпускали.