Вероятно, тварь обладала еще и звуковым оружием, эдакой адской смесью из оглушающего рева, инфразвука, ультразвука и высокочастотного электромагнитного поля. Клинок меча, пронзивший главный нервный центр, активизировал это оружие на полную мощь.

Из-под потолка сферы, трепеща синтетическими крыльями, упал металлический «комар». Следом за ним грохнулся прожектор, отвалившийся вместе с куском прозрачного бронестекла.

По стене сферы, скрежеща обломанными краями, пошла еще одна трещина. Прозрачные створки входа на арену, сорванные с петель, упали внутрь амфитеатра, превратив нескольких офицеров в большую кровавую кляксу.

Виктор видел, как объятые ужасом люди ломятся к выходу.

Бизнесменам повезло – они сидели ближе всех к дверям, и для большинства из них бегство оказалось удачным.

Остальным повезло меньше.

Сильные, толкая и сбивая с ног более слабых, пробивали себе путь сквозь толпу, топча упавших подковаными армейскими сапогами. Но это мало помогало. Возле выхода из амфитеатра образовалась свалка из людских тел.

Но все это было уже ни к чему.

Чудовище умирало. Крик, внушающий непреодолимый ужас и нестерпимую боль всему живому, становился все слабее и слабее.

Хотя для Виктора это уже не имело значения.

Он находился слишком близко к эпицентру звуковой атаки, и, в отличие от зрителей, он не был защищен бронированными стенами сферы.

Он понял, что умирает. И что вряд ли кто-то сможет его спасти.

Даже бессмертный фюрер Четвертого Рейха.

Единственный, не бросившийся к выходу из амфитеатра.

И сейчас направлявшийся к нему.

Но и это уже не имело значения…

Человека с лицом, закрытым непрозрачным забралом, Виктор видел как бы со стороны. Как и свое распростертое на арене бесчувственное тело. В ускользающем сознании вяло колыхнулась мысль, что, по свидетельству оживших мертвецов, именно так воспринимает происходящее вокруг него человек, отходящий в лучший мир. И если бы он не умирал, то, возможно, удивился бы, когда фюрер, подойдя, склонился в почтительном поклоне и произнес на японском:

– Здравствуйте, учитель.

* * *

Где-то Виктор читал, что, когда человек умирает, его душа еще некоторое время ошивается рядом со своим телом и наблюдает за постсмертельной возней около него. Странно было ощущать себя отделившейся от тела душой и наблюдать за самим собой со стороны.

И вдвойне странно было то, что свое, родное, до боли знакомое тело медленно поднималось с песка арены… без непосредственного участия его прямого хозяина.

– Здравствуй, ученик.

Возможно, Виктор был единственным посторонним свидетелем беседы. Фюрер и тот, кто совсем недавно был Виктором, общались без помощи звуков. Разговор шел на уровне обмена мысленными образами, отображаемыми иероглифами.

– Как вы и говорили, мы снова встретились на Пути синоби, учитель. Странно видеть ваше ками, заключенное в тело гайдзина. И тем более странно, что вы объединили свое ками с душой белого человека.

– Мне тоже странно видеть, что ты не решился заглянуть за ворота страны Токое и предпочел перерождению угасание в бессмертном теле.

Фюрер наклонил голову.

– Вы хотели, чтобы я достиг Новой Швабии, и я выполнил вашу последнюю просьбу. Правда, я не понял, почему вы настаивали на этом…

– Это просто, – сказал тот, кто сейчас полностью завладел телом Виктора. – Я не хотел новой войны. И был уверен, что мой ученик не будет настолько безумным, чтобы вновь ввергнуть мир в ту же пропасть, из которой не так давно человечеству едва удалось выкарабкаться. Я ошибся. Бессмертие в нестареющем теле ослабляет разум.

Голос из-под шлема зазвучал глухо и угрожающе:

– Новая Швабия готовится к новой войне.