Второй сигнал сообщил, что катер остановился в трех милях от советского побережья. Третий — что катер развернулся и направился в открытое море.

Стоянка у нашего берега продолжалась четверть часа. Катер, видимо, приходил только для того, чтобы доставить «груз», а совсем не за Вилксом. Вот кто будет разочарован больше всех!

Генерал улыбнулся, но никто не заметил его улыбки. Все ждали.

— Ну что же, можно осторожно выйти, — предложил генерал. — Шлюпка при таком ветре будет добираться до берега не меньше тридцати минут. Мы даже можем просто встретить «гостей» на берегу.

Он разрядил этой шуткой напряженное молчание. Кто-то засмеялся, представив, как удивились бы шпионы, встретив на берегу молчаливую кучку «встречающих». Начальник пограничной заставы хмуро проговорил:

— Встретят и без нас. А то еще нашумим на берегу…

Но из сарая вышли все. Темное море шумно накатывалось на песчаный берег, шумел лес, рокотала вода в ручьях, скатывавшихся из болот и с лугов. По-прежнему было темно, а после яркого света в сарае темнота казалась особенно давящей.

— Значит, Вэтра может быть спокоен? — задумчиво спросил Балодис, останавливаясь под защитой сарая, где не так наваливался тяжелый ветер.

— Не думаю. Это, вероятно, тоже только еще одна проверка Вилкса и его положения в группе. Впрочем, это станет ясно через час. Если прибывшие направятся на ваш хутор, все в порядке, если же пойдут другим путем, тогда англичане не очень доверяют сообщениям Вилкса, и все мучения Вэтры и его людей еще не оплатились…

Продрогнув на сыром ветру, вернулись обратно в сарай. Радист уже ждал их.

— В лодке четверо, — шептал он, глядя на командиров хитрыми глазами. — Лодка резиновая, надувная, идет плохо, но они приближаются. Сигналов не подают, значит, их никто не встречает. Наши люди рассредоточены по всему участку высадки, приказ — не стрелять, не обнаруживать себя — знают. Чертовски холодно… — и вдруг прикрыл рот рукой, извиняющимся тоном добавил: — Это он, а не я…

— Ладно, ладно, продолжайте! — сказал генерал и обратился к начальнику заставы: — Всем принимавшим участие в операции дополнительный отдых.

Радист зашептал еще тише:

— Высаживаются. Носят груз. Много. Очень много. Шесть мест. Восемь мест. Как они все это утащат? Закапывают лодку. Маскируют следы.

За окном беззвучно текла ночь, а здесь слышался только шепот. Он то прерывался, то убыстрялся, и каждый находящийся здесь сам рисовал себе всю картину молчаливой ночной высадки.

Вот высадившиеся — четыре человека — перетащили весь груз через холмистый взгорбленный берег, вот они остановились почти у самой дороги и тут начали делить имущество: одно надо было закопать, другое взять с собой. Вот они разделились, двое пошли налево, к Вентспилсу, двое других направо, на Клайпеду. И вслед за ними разделились наблюдающие.

Голос передающего стих. По-видимому, операция сворачивалась. Там, на шоссе, оставались только те, кто должен был проследить весь путь нарушителей.

В сарае стало тихо. Каждый по-своему переживал то, что произошло. А не допустили ли они промаха? Почему бы не взять всех четверых на берегу? Сейчас они могут оторваться от своих преследователей, оторваться даже не потому, что заподозрят слежку, а потому, что их учили прежде всего скрывать свои следы. Вот успели же они сначала закопать свою лодку, затем разровнять следы на песке, укрыть свои грузы, а ведь в их распоряжении была всего лишь короткая весенняя ночь. А что они предпримут дальше?

За окном светало, но никто не хотел ни двигаться, ни разговаривать. Где-то в здании пограничной заставы шутили и пересказывали друг другу подробности тревожной ночи вернувшиеся пограничники: там длинная, тревожная ночь окончилась, а здесь время тревог и ожиданий только начиналось.