Впрочем, Нора уже вытерла глаза, они опять засияли зеленым светом в сторону Лидумса, и Силайс тотчас же напустил на свое желчное худое лицо улыбку самого дружелюбного человека.

Нора похвастала своей новой машиной и пообещала Лидумсу покатать его, «показать город». Вилкс тихонько шепнул:

— Не соглашайтесь! Она — любовница Маккибина, а полковник не терпит, когда Нора кем-нибудь интересуется…

В глазах Вилкса был такой явственный страх, что Лидумс с усмешкой подумал: «Кажется, эта Нора не похожа на ибсеновскую!»

— О, я еще не в форме! — уклончиво сказал он.

— Ну, мы быстро приведем вас в европейский вид! — пообещала Нора.

Кто-то напомнил, что время позднее, гостям следует отдохнуть. Силайс пошел проводить их в комнату.

Там Лидумс достал из своего рюкзака письменный прибор и передал Силайсу. Тот был так растроган подарком, что снова расцеловал посланца с родины.

— Кто из вас подумал обо мне? — спросил он.

— Это подарок Будриса! — скромно ответил Лидумс.

— Вы давно знаете Будриса? — с любопытством спросил Силайс.

— К сожалению, с Будрисом я познакомился только после войны. Сам он жил уже легально, но продолжал поддерживать связь с единомышленниками. Настоящее его имя и местожительство я не знаю. Но не беспокойтесь, когда наша война кончится победой, все имена будут названы… А вы, может быть, увидите нашего командира и раньше. Он говорил, что вы изъявляли желание принять участие в наших операциях…

— Да… но… Маккибин считает, что мне следует оставаться в Лондоне.

Лидумс сделал вид, что не заметил смущения собеседника. Он простодушно заметил:

— А знаете, полковник прав! То, что здесь есть человек, отлично знающий условия нашей борьбы, очень полезно для нас. Будрис тоже говорил об этом. Он особенно просил передать вам его благодарность за переброску денег. Хотя мы в наших операциях и не брезгуем этими «трофеями», но нам, вероятно, пришлось бы распылять силы, отвлекаться на совершение экспроприационных актов, а это в конце концов опасно, наше движение не может перерастать в примитивный бандитизм…

Лидумс высказывал эти свои мысли горячо, даже страстно, как давно продуманные, наболевшие, но в то же время видел, как проходит смущение Силайса, как он словно бы наливается гордостью и начинает пыжиться, топорщиться, вот-вот запоет, как петух на насесте. В конце концов это естественно! Посланец далекой, полузабытой родины не только не зовет Силайса на подвиг, но еще и доказывает, что именно без помощи Силайса их дела там, на далекой родине, шли бы, наверно, хуже. И Силайс, уже гордо, с видом начальника спросил:

— Как широко распространяется влияние Будриса?

Лидумс помолчал, задумавшись, потом ответил:

— На последнем нашем совещании были представители и из Латгалии и из Видземе… Но они живут легально…

Силайс был как будто не очень доволен, но сдержался. Только медленно произнес:

— Надо надеяться, что негласных единомышленников у вас много больше, только они еще не нащупали настоящие методы борьбы с большевиками или не связались с вами… — Он вздохнул: — Да, подпольная борьба всегда начинается с единиц! Но уж зато это такие единицы, из которых обязательно вырастают вожди…

— Если их не пристрелят по дороге к славе, — проворчал Лидумс.

— Зачем так грустно! — Силайс опять обрел свою обычную живость. — Но вот что я хотел сказать вам, дорогой Казимир… — он замялся, пожевал губами, прислушался, как за стеной в ванной комнате, куда ушел Вилкс, шелестит вода, тихо сказал: — Не следует говорить англичанам о количестве ваших бойцов.