— Революция внутри страны? Нет, это все-таки химера! При первой же попытке выступить, наши разрозненные отряды будут уничтожены, и уже не останется никакой внутренней силы для создания порядка.

Зариньш все больше тускнел, но при последних словах Лидумса вздернул голову, как старый боевой конь.

— Мы тоже бережем эти внутренние силы. И у нас есть главная надежда: война!

Вилкс заговорил о том, как он искал связь с группой Будриса, как жил в Риге нелегально, как отлично относились к нему его новые друзья. Он очень хвалил Будриса, рассказал о стычке, когда «синие» запеленговали работу его радиостанции, и Лидумс, выручая радиста и рацию, вел ожесточенную схватку. Рассказал и о том, что на зиму отряд вынужден прекращать боевые действия и люди расходятся по хуторам, а некоторые возвращаются в Ригу…

— Как должно быть холодно теперь в Риге! — вдруг сказал Зариньш. — Эти дрова по карточкам, бешеные цены…

Лидумс вдруг заметил, что в гостиной действительно очень холодно. И, невольно усмехнувшись, сухо заметил:

— Большевики разрешили и эту проблему. В Риге сколько угодно дров на всех лесных складах, и их продают по очень дешевой цене. Кубометр дров, переводя на английские цены, стоит десять-пятнадцать шиллингов с доставкой…

Эта смешная сценка окончательно расстроила Зариньша. Задав для приличия еще несколько вопросов, он стал прощаться. Лидумс уже боялся, не раздумает ли старец приглашать его, но Зариньш довольно твердо повторил:

— Назначим для встречи второй день Нового года. Моя дочь и жена будут счастливы видеть вас. А у меня есть еще так много вопросов о жизни нашей милой родины…

Конец «дня независимости» гостям президента пришлось проводить уже в ресторане.

О встрече с президентом старались не говорить.

9

В конце ноября Силайс сообщил Лидумсу, что с ним хочет встретиться «сам» Маккибин. Лидумс невольно улыбнулся: акции «посла» национально мыслящих латышей повышались.

В биржевой терминологии, которую так любят на Западе, это, вероятно, называлось бы «товарищество на доверии». Но известно, биржевые акулы и «доверие» стараются обернуть себе на пользу, коллеге во вред. Как говорится, сильный стремится пожрать слабого, а слабый, пока его не съели, тоже норовит ущипнуть кусочек пожирнее.

И Лидумс, получив это торжественное сообщение, призадумался.

Правда, у него было некоторое преимущество: он знал о Маккибине куда больше, чем Маккибин о нем. Но все имевшиеся у Лидумса знания подтверждали, что Маккибин — грозный противник.

Маккибин был известен в английской секретной службе под вполне безобидными кличками: «Санди» или «Анкл», что значит — «Дядя». Возможно, кличку «Дядя» Маккибину дали в шутку за то, что он постоянно возился ее всяческими «перемещенными» лицами, беженцами из Советской Прибалтики, и для многих из них оказался воистину добрым и щедрым дядюшкой, в меру их заслуг перед английской разведкой и соответственно тому секретному фонду, которым располагал. Вышвырнул же он через свою секретаршу Нору изрядное количество фунтов для переброски Лидумса-Казимира из Латвии в Англию? Мало того, одел и обул этого Казимира, положил ему жалование, поместил в свою лучшую школу, одним словом, не оставлял ни благодеяниями, ни наблюдением! Естественно, что теперь, когда Казимир прошел через все сита английской разведки, был, как говорится, и облучен, и рентгенизирован, и сфотографирован, и, наверно, записан на магнитофон, Маккибин счел, наконец, возможным встретиться с ним.

Что сам Маккибин является личностью видной, свидетельствовало и то, как забегала миссис Флауэр, когда Силайс предупредил ее о визите в школу Маккибина.