Сержант вздохнул обреченно, снял автомат с плеча.

– Живее, живее, дождь усиливается! – крикнул Янычар.

Струи холодной воды хлестали людей по головам, стук дождевых капель сливался в сплошную барабанную дробь. Ливень все усиливался, дома на другой стороне улицы уже невозможно было рассмотреть сквозь водяную пелену.

– Петруха, сможешь затащить БМП на крыльцо? – спросил Янычар. – Или мне самому?..

– Смогу, куда денусь… – Петруха задним ходом завел машину по ступенькам крыльца, выдрал с корнем металлические перила, раздавил скамейку, стоявшую возле двери, одна из бетонных ступеней треснула, просела, но устояла. – Так хорошо?

– Высший класс! – Янычар показал большой палец.

Он еще хотел добавить что-то о строгой благодарности с занесением в грудную клетку, но внутри дома начали стрелять.

Два или три автомата, к ним сразу же присоединился пулемет. Одна за другой рванули две гранаты.

Уроды в доме были и, судя по интенсивности стрельбы, атаковали толпой, как обычно. Хотя похоже, что было их не очень много, иначе в сутолоке лестничных пролетов дело бы уже перешло в рукопашную, автоматы уже захлебнулись бы и замолчали. Немного было уродов, собственно, Янычар так и предполагал.

– Все в дом! – крикнул Янычар. – Петруха, Егорыч и с вами еще трое – остаетесь здесь, держите вход. Понятно? Старший – Петруха.

– Вот я и в начальство выбился. – Петруха, выбираясь из люка, скривился, как от какой-то кислятины. – Никогда никем не командовал и тут – пожалте, оскоромился.

Внутри дома продолжали стрелять.

Янычар повел оставшихся людей на выстрелы. Бронированная дверь из дома на подземную парковку была перекрыта, значит, уроды могли попасть сюда только через парадный вход. И особо много их тут быть не должно, опять повторил про себя Янычар, толпе здесь делать нечего.

Десяток-два-три… Да справится сержант и сам. Десяток вооруженных бойцов обязательно разберутся с безоружными мутантами.

Несколько гранат взорвалось с интервалом в одну-две секунды. Пулемет наконец перешел на короткие очереди, и автоматы больше не лупили наперебой, а выпускали короткие очереди. Люди немного успокоились, справились с первым шоком и начинали воевать без надрыва и испуга.

В доме было сумрачно и сыро. Стены и потолок вестибюля были испещрены следами пуль. Пол усыпан гильзами – не только что отстрелянными, а давними, лежащими тут не менее двух недель.

Стрельба прекратилась, только сверху доносились голоса – глухие и неразборчивые.

На лестничной клетке второго этажа Янычар наткнулся на первого мутанта. Его, по-видимому, расстреляли из нескольких стволов, все тело было изорвано пулями, но в голову попало всего две. Потом тела стали встречаться чаще. Дверь с лестничной клетки на второй этаж была вырвана взрывом, за ней было несколько мертвых мутантов. На этот раз без потерь не обошлось – сразу за порогом лежал солдат. Если судить по ранениям, уроды его только зацепили и повалили на пол. Пулемет изрубил и их, и солдата. Одной очередью. Кажется, это был тот самый мальчишка, что открыл стрельбу на Никольской.

Янычар свистнул. Прислушался и снова свистнул.

– Это свои! – крикнул он. – Свои! Сержант, ты жив?

Из облака пыли и дыма, заполнившего весь этаж, вынырнул сержант. Щека у него была располосована, из раны под глазом торчала здоровенная щепка, но сержант ее не замечал. И боли наверняка не чувствовал. Кровь стекала по щеке, прокладывая красные дорожки по светло-серой пыли.