Яркие цвета, как на фирменном импортном телевизоре. Даже показалось, что потянуло от деревьев свежестью и сырым лесным воздухом.

– Первый сектор – чисто, – отрапортовал лейтенант, успевший подобрать с пола записку.

– Второй – чисто!

– Третий – чисто!

– Четвертый – чисто!

– Детекторы движения и сейсмодатчики – в пределах нормы.

– Хорошо, – прошептал полковник. – Хорошо! Проверить внутреннюю линию.

– В норме! Третья линия – функционирует. Система подрыва, минные поля готовы к активации.

– Отставить мины! – Иванченко потер переносицу. – Включить микрофоны первой линии. Приготовить беспилотник. Птичку-один.

– Есть! – Оператор беспилотника ввел код, попросил подтверждения и через минуту доложил, что птичка готова к старту.

– Что с микрофонами? – повысил голос полковник, но оператор вместо ответа включил звук.

Ветер. Шорох листьев. Закричала какая-то птица.

– Что на дороге? – Иванченко взял с пульта часы, надел на руку. – У нас там ведь тоже есть микрофоны и камеры.

– Есть! – На полиэкране засветился квадрат.

Дорога. Камера установлена на дубе, направлена вдоль дороги в сторону шоссе. Автобусы.

Два бэтээра стоят борт о борт на дороге, повернутые в сторону ворот Узла-три. Люки открыты, водитель и командир курят. Облачка дыма быстро тают в насыщенном влагой лесном воздухе.

Солдаты стоят возле автобусов. В трех метрах друг от друга, лицом к деревьям. Один, оглянувшись, подошел к дереву, закинул автомат на плечо и расстегнул брюки.

А вот и Утес, прищурился Иванченко. Что-то энергично говорит в телефон. Стучит, сволочь, может, даже бригаду поддержки вызывает. Теперь уже все будет не так просто. Узел-три может защищаться, мысленно проговорил полковник.

– Микрофон! Включить микрофон! – потребовал Иванченко. – Я хочу слышать…

– Там слабенький стоит, – сказал техник. – Слова выделить не сможем, только общие шумы.

– Давай шумы…

Танковые двигатели они в любом случае засекут. Танк бесшумно не проедет. Да и вообще – дорога забита, это придется задним ходом отгонять автобусы к трассе – пять километров задним ходом. И только потом смогут войти танки. Нет, ребята, теперь уже все! Теперь уже ничего у вас не получится…

Утес что-то сказал своему помощнику, тот развел руками, потом что-то крикнул офицеру, стоявшему неподалеку, махнул рукой, подзывая, потом сам бросился к нему бегом.

Можно не суетиться, прошептал полковник. Минутой дольше, минутой быстрее – не суть важно. Иванченко сильно потер лицо ладонями.

Он даже на несколько минут забыл о своей дочери. Он был почти счастлив – все получилось, у него все получилось…

Выстрел. Даже слабый микрофон возле дороги четко его передал. Одиночный выстрел из автомата. Полковник вздрогнул, лицо окаменело.

Автоматная очередь – длинная, на весь магазин, не иначе. Стреляли где-то в конце колонны, Утес выбежал на обочину и попытался рассмотреть, что именно там происходит. Истошный человеческий крик.

Солдаты стали снимать автоматы с предохранителей, передергивать затворы. Некоторые встали за деревья, словно ожидая обстрела со стороны хвоста колонны.

– Что там у них, товарищ полковник? – спросил лейтенант с огневого пульта.

– Рот закрой, – посоветовал ему капитан Ермаков. – Сам не понимаешь?

Эпидемия? Тогда почему стрельба? Эпидемия – это когда болезнь, когда люди кашляют, теряют сознание, покрываются язвами. А стрельба? При чем здесь стрельба?

– Мы это пишем? – спросил полковник у техника.