Внезапно его охватило желание бросить здесь все эти записи, ставшие причиной стольких бедствий, чтобы они сгорели, но он подавил свой порыв. С потолка посыпались горящие балки. Тэган схватил сумку и понял, что сейчас потолок обрушится на него и он сгорит здесь заживо. Не было никакой надежды на спасение тем же путем, что он пришел сюда.

Он начал заклинание, которое могло в один миг перенести его из одного места в другое, невзирая ни на какие преграды. У него сильно запершило в горле и груди, кашель так и рвался наружу, но если бы он дал волю кашлю, заклинание закончить не удалось бы.

Авариэль прохрипел заключительные слова магической формулы, и тут потолок с грохотом обрушился. Не зная, сработало ли заклинание, Тэган бросился на пол и закрыл голову руками.

Очнулся он в сугробе. Странно было вновь вдохнуть холодный зимний воздух, словно впервые в жизни. Тэган заметил, что у него горит рукав. Он быстро сунул руку в снег.

Обернувшись, он посмотрел на горящие в десяти метрах от него стены. Это зрелище, странно притягательное, ввергло его в оцепенение. Он так и лежал бы на животе, уставившись на пожар, если бы не долг перед теми, кто делил с ним кров. Все еще кашляя, он с трудом встал — ожоги и раненая нога причиняли боль — и поплелся, чтобы посмотреть, выжил ли кто-нибудь еще после пожара.

Чес, третий месяц года, обычно называли Когтем Закатов из-за того, что в этом месяце западный склон неба по вечерам окрашивался пурпуром и золотом. Правда, и рассветы там были великолепные, и этим утром Летандер подарил всем зрелище удивительной красоты. Тэгана, правда, это утро ничем порадовать не могло. И даже более того, он воспринимал эту красоту как насмешку бога.

Великолепие неба определенно создавало жестокий контраст с невзгодами, выпавшими на долю Тэгану. Чудесным образом спаслись все, кроме трех человек, погибших в огне. Но многие получили ожоги и еще не могли прийти в себя; черные от сажи, они кашляли и дрожали от холода. За ними ухаживали жрицы Селуны в серебристых одеяниях, пришедшие из храма на той же улице. Они шептали целительные заклинания и раздавали целебные мази, одеяла, воду и чашки с горячим овощным супом. Тут был и незнакомец с медальоном в виде солнца, по всей видимости жрец бога утра. И хотя ему самому явно не помешала бы помощь, он помогал страдающим людям, отказавшись от своего урочного ритуала воспевания божества.

Тэган все еще находился в оцепенении и не мог оторвать взгляда от руин и дыма, поднимавшегося в небо. Потом он заметил, что к его товарищам по несчастью подходят не только священники. Владелица одного из крупнейших борделей на побережье Баксом Халонья Клэйхилл, пухлая, чрезмерно накрашенная дама с наклеенными мушками на лице, ходила среди молоденьких хорошеньких шлюх, шепча им что-то на ухо и незаметно передавая монеты, после того как они шептали ей что-то в ответ. Еще хуже было то, что маэстро Задан, ослепительный в своем зеленом бархатном одеянии, несмотря на то что встал на несколько часов раньше обычного, стоял, болтая со Стеддом. Они передавали друг другу серебряную флягу, делая из нее по глотку.

Несмотря на изнеможение, Тэгана охватил приступ злости. Он уже несколько лет никого не вызывал на дуэль, но Задан заслужил это. Тэган изобразил на лице любезную улыбку и неторопливо направился вперед, стараясь сохранять полное самообладание.

— Не надо, — сказал Коркори.

Тэган обернулся. Сзади к нему подошел морщинистый хафлинг, его было едва видно из-за вороха шерстяной одежды, который он держал в руках.

— Под моими окнами прошел глашатай, он разнес весть о пожаре, — продолжал Коркори. — Я сразу поспешил сюда, возьмите это. Боюсь, это не ваш стиль, но мне повезло найти плащ подходящего для эльфа размера, я сам сделал в нем прорези для крыльев, но все же это лучше, чем то, что на вас сейчас.

Тэган сбросил одеяло, в которое он неловко завернулся после пожара, и надел принесенную Коркори одежду.