Атака на лодку захлебнулась под натиском Восемьдесят седьмого. Какой-то француз склонился над Шарпом, думая, что он мертв, и собираясь забрать саблю. Шарп ударил его в лицо, поднялся из воды и полоснул врага клинком. Тот побежал. Шарп видел, как прапорщик Кеог колет саблей огромного француза, который молотит худенького офицера мушкетом. Сержант Мастерсон вогнал штык французу под ребра. Солдат упал, но Кеог продолжал рубить саблей поверженного врага. Увидев на отмели две темные фигуры, он приготовился для новой атаки.

— Faugh a ballagh! — зарычал Харпер.

— Это вы! — Кеог остановился у края воды и вдруг ухмыльнулся.— Славная рубка, а!

— Да уж, черт возьми,— пробормотал Харпер.

Майор Гоуг крикнул своим людям построиться в шеренгу. Сержанты оттаскивали красномундирников от распростертых тел. Выжившие моряки сбрасывали с лодки оставшихся французов. Капитан Коллинз лежал мертвый с абордажной саблей в руке.

— Ему бы надо было отвести проклятые лодки, сэр,— приветствовал Шарпа сержант морской пехоты и смачно сплюнул на труп француза.— Вы промокли насквозь, сэр,— добавил он.— Упали?

— Да, упал,— ответил Шарп, и первый взрыв разорвал темноту.

Взорвался один из пяти плотов. Ослепительно белый столб огня взмыл в небо, окрасился в красный цвет и полыхнул во все стороны, обжигая болотную траву. Ночь наполнилась огнем. Позже решили, что случайная искра от одного из костров в лагере вызвала возгорание огнепроводного шнура. Заряды уже были заложены, и саперы протягивали последний фитиль, когда один из них заметил горящий шнур. Успев крикнуть об опасности, он сиганул за борт как раз в тот момент, когда взорвалась первая бочка с порохом. Все запальные шнуры на плотах вспыхнули и задымились, как извивающиеся огненные змеи.

Белый шпиль пламени изогнулся и потускнел. Грохот затих, и над болотом зазвучала труба, призывая британских солдат вернуться к шаландам. Она еще пела, когда один за другим взорвались другие заряды, огонь ударил в небо, а камыши и трава склонились под нежданным теплым ветром. От плотов, на которых возгорелась оставленная французами зажигательная смесь, клубами валил дым. Пламя осветило отступавших от лодок французов.

— Огонь! — рыкнул майор Гоуг, и Восемьдесят седьмой дал залп.

Снова рванули заряды, вспыхнули плоты. Пушки на плотах начали стрелять, ядра и крупная картечь свистели над протокой и болотом.

— Назад! Назад! — рычал сэр Томас Грэм.

Снова заиграла труба; красномундирники покидали лагерь — они сделали свою работу. Кому-то помогали товарищи. Пушки форта умолкли — наверное, потому что пушкари наблюдали за взрывами на протоке. Горящие куски дерева взлетели в воздух, новые столбы огня пробили ночь, и еще одна пушка взорвалась. Шарп споткнулся о качающийся на воде полузатопленный труп француза.

— Проверить состав! — крикнул майор Гоуг.— Пересчитать возвращающихся!

— Один, два, три.— Прапорщик Кеог прошел вдоль борта, считая по головам карабкающихся на борт солдат. Матрос вставил на место вырванное французами весло. Со стороны болот затрещали мушкеты, и красномундирник из Восемьдесят седьмого упал лицом в грязь.— Поднимите его! — крикнул Кеог.— Шесть, семь, восемь… где твой мушкет, паршивец?

Гемпширцы забирались в другую шаланду. Генерал Грэм с двумя адъютантами и командой саперов ждал, когда все поднимутся на борт. Плоты напоминали ад. О том, что они покинут протоку, можно было не беспокоиться. Клубы дыма поднимались в ночное небо на сотни футов, но огонь был еще силен и освещал болото. Стрелки форта Сан-Луис, должно быть, увидели, что на берегу протоки собираются красные мундиры, потому что пушки заговорили снова. Били как снарядами, так и ядрами. Один снаряд взорвался на дальнем берегу, другой угодил в воду.