|
Кроме того, Ванда имела честь некоторое время пообщаться с руководителем той самой аналитической группы, судя по всему, бывшим сотрудником хорошо известных всем структур, которые ныне почему-то принято именовать загадочно и слегка торжественно «спецслужбами». Чин в прошлой жизни своей ее собеседник имел явно не ниже полковничьего, и это отчасти было причиной того, что беседа протекала в несколько нервозной для полковника атмосфере, ибо Ванда категорически не желала отдавать дань золоту чьих бы то ни было погон и количеству звезд на них, к тому же она не сочла нужным подыграть полковнику в нескольких нехитрых его домашних заготовках, которыми ныне пользуются иногда психологи старой закваски, работающие с детьми младшего школьного возраста или обитателями домов престарелых.
К примеру, полковник, как для простоты окрестила его про себя Ванда, в середине их разговора, оборвав на полуслове начатую им же самим фразу, вдруг неожиданно сказал, пытаясь изобразить глазами действо, которое в плохих любовных романах обозначают как «впиться глазами в глаза»: — Да, я тоже об этом думаю. Прием был настолько стар и дешев, что Ванда даже развеселилась. — И вы тоже? — изобразив искреннее удивление, спросила она. — Так идите немедленно, мужчине в вашем возрасте терпеть ни в коем случае не рекомендуется. — Я вас не понимаю, Ванда Александровна, — совершенно искренне на сей раз удивился полковник. — Ну, вы же только что сами признались, что тоже об этом думаете. Так идите. Вы точно знаете, где это находится? — Что находится, Ванда Александровна? — Господи, да туалет, конечно, что же еще! — Я вынужден повториться: не понимаю вас, Ванда Александровна. — Отчего же? Вы заявили, что думаете о том же, о чем и я, а я в данный момент напряженно думаю, как бы это поинтеллигентнее выяснить у вас, где находится ближайший дамский туалет, потому что очень туда хочу. Седина полковника засеребрилась более ярко на фоне вмиг ставшего багровым лица. «Что, съел? — злорадно подумала Ванда. — О, ты теперь краснеешь, а еще лет десять назад легко устроил бы мне пару-тройку о-очень крупных неприятностей, посмей я разговаривать с тобой в подобном тоне. Да что это я? Ты бы и разговаривать со мной не стал лет десять назад, разве что какой-нибудь твой заместитель из самых завалящих…» Полковник тем временем приходил в себя, как после нокаута. После того как стороны еще пару раз обменялись любезностями подобного рода, полковник с суровым упреком в голосе обратился к Подгорному, который все это время беспрестанно давил своими пухлыми, ухоженными пальчиками на кнопки сразу нескольких миниатюрных телефонных трубок, пытаясь, как поняла Ванда, разыскать Таньку. Таньки нигде не было, и от этого Подгорный впадал все в большую панику. Слов полковника он просто не услышал, а тот сказал примерно следующее: — Что ж, Виктор Михайлович, похоже, вы делаете ставку на специалистов, исповедующих, скажем так, иные методики, чем я и мои коллеги. Не могу одобрить вашего выбора, но и не вправе ему препятствовать. Потому — честь имею. «Достойно, черт возьми!» — похвалила Ванда полковника, красиво уходящего от неминуемого не то что поражения, а посрамления (психолог он был никакой, аналитик, видимо, тоже). Вместе с тем она не могла не констатировать, что даже явная и очевидная опасность потери теплого, непыльного и очень хлебного места не заставила его сбиться на неподобающий чину, месту и времени тон, и он сумел сохранить лицо, пусть и свекольного цвета, к тому же покрытое мелкими капельками. И поскольку Подгорный молчал, продолжая лихорадочно тыкать пальцами в мелкие кнопки, явно в большинстве случаев попадая не на те, Ванда торжественно, как могла, ответила полковнику: — Виктор Михайлович еще не принял решения, но в любом случае он будет признателен вам за службу. |
