— Что-то случилось? — Голос Подгорного моментально осел от волнения, и слова прозвучали сдавленно, словно с трудом прокладывая себе путь.

— Случилось, — коротко ответила Ванда и медленно опустила трубку.

Она была уверена: необходимая информация будет у нее завтра ровно в двенадцать. Без нее же дальнейшее продвижение вперед было невозможно.

Этот звонок сначала вызвал у Татьяны бурю раздражения, потом повеселил, потом показался неслучайным и глубоко символичным и, наконец, вызвал приступ такой безудержной радости и столь мощный всплеск энергии, что она даже испугалась.

Вкратце дело было в следующем. Еще в ту далекую пору, когда Татьяна состояла при Ванде, выступая в роли, более всего соответствующей роли личного секретаря, ей приходилось вести переговоры с огромным количеством людей, так или иначе связанных с Вандой: назначать встречи, лекции, семинары, консультации, согласовывать время интервью для прессы и визитов к личному косметологу и в тренажерный зал, вызывать мастеров для починки телефона, если тот ломался, и выяснять, в какой химчистке возьмутся привести в порядок ослепительно белый норковый жакет. Перечень можно было продолжать до бесконечности, и само собой разумелось, что все это несметное число телефонных в большинстве своем переговоров становилось обоюдным, иными словами, не только Татьяна дозванивалась по сотням телефонных номеров, решая проблемы Ванды, но и ей, в свою очередь, звонило огромное множество народа, причем многократно. На первых порах, когда Татьяна только вникала в сущность новой своей работы, причем вникала крайне старательно и скрупулезно, поскольку больше всего на свете боялась ее потерять, сильнее всего почему-то ее пугала перспектива пропустить какой-нибудь важный звонок и, таким образом, потерять для Ванды контакт с важным для нее человеком. Это тогда казалось Таньке самым серьезным проступком из всех, какие только она могла совершить на новом поприще, и, снедаемая этим страхом, она поначалу всегда оставляла собеседнику огромное количество телефонов, по которым ее можно найти в любое время дня и ночи или уж в самом крайнем случае оставить для нее информацию. В числе этих телефонов, естественно, был и ее домашний, по которому, действительно всегда кто-нибудь отвечал, ибо редкими в ту пору были, счастливые для Таньки минуты, когда дома она оставалась одна и, стало быть, вообще в квартире никого не было.

Со временем эта телефонная лихорадка прошла, улегся страх «потерять» какой-нибудь важный звонок, причем излечила ее от этого недуга сама же Ванда, что называется, личным примером, а точнее, собственным незыблемым принципом, коих в арсенале Ванды Василевской было достаточно много.

«Все действительно необходимые встречи с неизбежностью состоятся сами, стало быть, все случайные вполне могут быть пропущены», — утверждала Ванда. И на этом основании Танька сформулировала для себя более простое правило: «Кому надо — дозвонится» — и успокоилась.

Звонки некоторое время еще раздавались по всем объявленным ею сгоряча телефонам, однако, в конце концов все встало на свои места и организовалось должным образом. Случались, правда, редкие одиночные курьезы, когда Танькину восьмидесятилетнюю бабушку терзал, плохо говорящий по-русски корреспондент французского журнала «Фигаро-магазин», пытаясь продиктовать вопросы для мадам Василевской, но постепенно их становилось все меньше, а потом и не стало вовсе.

В последующем же, как известно, Татьяна и вовсе отлучена была от Вандиных звонков, дел, поручений, важных и второстепенных, которым, по существу, отдала несколько лет своей жизни, да и, собственно, от самой Ванды. Началась совершенно новая ее жизнь, но это была совершенно другая история.