Вот идет учительница музыки, приехала из Риги, денег нет, но она любит красиво одеваться, надо подработать, нашла ученицу, далеко, ездить, но это ничего, от станции, сказали, близко — минут десять. Она спрашивала дорогу несколько раз, хорошо, что суббота, теплый вечер, народу гуляет много. Лесной проезд? А вот как раз в начале лесочка, там всего три дачи. Прокурорская? Как раз последняя, прямо в лесу, возле речки. Там, гражданочка, охранник в будке. Да-да, я знаю, меня ждут.

Где-то здесь притаились ребята Славы Грязнова, они ее, конечно, видят, сейчас полетит донесение, что к даче Зимариных направляется неизвестная гражданка, одетая совсем не по-дачному, еще приметы такие-то... Ее, безусловно, уже хватились в Москве, на Проспекте мира, может, дали команду ее задержать, надо как можно быстрее пройти опасную зону.

Высоченный забор с медной табличкой «Зимарины». Она взглянула на небо — как будто в последний раз, по нему плыло веселое пушистое облачко, на проводах сидели птицы, как нотные знаки на нотописце, можно даже напеть мелодию: до-ре-ми, до-ми-верхнее до, си-ля-ля-соль, получилось что-то из Окуджавы, да, вот — «господа юнкера, кем вы были...» Но птицы кончились, и с ними кончилась мелодия. И Ирина решительно нажала на кнопку звонка.

— Документы.

Голос донесся неизвестно откуда, но в заборе образовалось маленькое окошечко, сейчас из него должна показаться царственная рука и бросить батистовый платочек, знак любви и приглашения в будуар. Ничего этого Ирина не подумала и подумать не могла, потому что продолжала про себя повторять — «ты ничего не боишься, твои мышцы расслаблены»... Она протянула в окошечко паспорт и через несколько секунд услышала:

— Фроловская, Ирина Генриховна.

— Да, это я,— пролепетала Ирина в деревянный забор, до окошечка она могла дотянуться только рукой. И поняла: обращались вовсе не к ней, приглушенный динамиком женский голос произнес:

— Это ко мне.

Ирина вошла в открывшиеся сами собой ворота. К даче вела вымощенная галькой дорожка, глухой забор окружал дом с трех сторон и спускался к речке, служившей естественной оградой. Ирина прилепила на лицо чуть заметную улыбку, направилась к крыльцу, то и дело проваливаясь тонкими высокими каблуками в гальку, стала смотреть по сторонам, как бы ошеломленная красотой и ухоженностью загородной усадьбы прокурора Москвы, а сама старалась запомнить как можно больше деталей в расположении дома и участка. Обзор привел ее в уныние, это была настоящая крепость, из которой можно было выбраться только вплавь. И то, если со стороны речки не сидит еще один охранник.

Открылась массивная дверь дачи, и на пороге показалась мадам Зимарина в прозрачном халате, под легкими складками которого легко просматривалось загорелое тело, прикрытое лишь маленьким треугольником кружевных трусов. Ирина ожидала увидеть привлекательную женщину, но Валерия Зимарина была вызывающе красива, и Ирина почувствовала, как острая ревность проникла в каждую клеточку ее существа. Но она уже говорила — весело, непринужденно и даже чуть кокетливо, отчего лицо ее приобрело то самое выражение, за которое в детстве ее называли «кисой»:

— Здравствуйте. Я — Ирина. По поводу уроков музыки, от Веры Степановны,

Валерия не спешила с приветствием, она окинула гостью с головы до ног бесцеремонным оценивающим взглядом и, видимо, осталась довольна, засмеялась коротко и сказала:

— Я рада, что ты приехала.