Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +

Когда Кристин просыпается на следующее утро, ее встречает первый день Года Тридцать Третьего Апокалиптической Эры. Она медленно садится, изнеможенная, глубоко ощущая пустоту внутри себя. Она не представляет, который час, но ей кажется, что еще рано, и она хочет снова уснуть, и думает, когда же Мика постучит в дверь. Кристин открывает окно своей крохотной комнатушки и снова ложится, глядя на редкостно щедрую синеву токийского неба. Какое-то время она рассеянно гладит живот, как будто она голодна, хотя на самом деле не чувствует голода, потом поворачивается на бок и несколько секунд лежит, глядя на черную отметину в виде однокрылой птицы на капсуле времени у стены. Она закрывает глаза и открывает их снова, но падающая черная птица по-прежнему остается на стальном цилиндре, и, превозмогая боль, Кристин снова заставляет себя встать, боль в боку убивает ее, но она подползает по татами рассмотреть капсулу поближе.

Поскольку в этот момент она плохо соображает, до нее не сразу доходит, что случилось. Например, думает она, кто-то мог вломиться ночью в отель и подменить капсулу. Но потом Кристин вспоминает, как вода ударила ее и вырвала капсулу из рук, и вспоминает, как, погружаясь и снова выплывая на поверхность, схватила первую попавшуюся капсулу, – а капсула доктора Каи, наверное, теперь где-то в море, плывет на Гавайи, или Филиппины, или в Австралию. Интересно, кто ее найдет.

То, что к ней вернулась капсула Жильца, – не случайное совпадение, она это понимает. Среди всей прочей путаницы действительно надо быть совершенно недоходчивым человеком, чтобы верить в какие бы то ни было совпадения вообще. Впрочем, Кристин знает, что содержимое капсулы соединит ее с Жильцом навсегда. Когда утро проникает через окно к ней в комнату, она открывает капсулу ложечкой для утреннего чая, и единственный предмет, который она находит внутри, так поражает ее, что она тут же кладет его обратно. И, завернув капсулу в одеяльце, она забивается в угол комнаты, закрывает глаза и, прижав ее к груди, не тронутой чужими руками и не целованной хаосом, видит сон.

 

 

Допустим, я был неспособен к отчаянию, потому что отчаяние – это не печаль сердца, а печаль души.

Жилец лежит в тени древней деревенской башни в Сюр-ле-Бато, и последнее, что он видит, – это улыбка стоящей перед ним девушки; последнее, что он слышит, – это ее ответ. Допустим, слышит он ее слова, что когда-нибудь каким-то образом, не в этой жизни, не в этом тысячелетии, а в другом, твоем собственном, которое начинается этой ночью и заканчивается тысячу лет назад, ты получишь еще один шанс.

 

И она просыпается. Или, вернее, в приступе тошноты ее будит пузырь, прорвавший поверхность ее сна и требующий места в матке.

Быстрый переход
Мы в Instagram