На перроне стало совсем пусто. Только мы с Васькой разгуливали взад-вперед и рассматривали броневик. Из паровоза, похожего на обрубленную болванку металла, выходил тонкой струйкой, как из курящейся бомбы, ды­мок.

На двух грузных американских платформах стояли на стальных вращающихся станках длинные зеленые пушки. В открытый хобот можно было всунуть голову, а у оси ствол пушки не обхватить руками.

Платформы с морскими пушками находились посредине бронепоезда, а спереди и сзади к ним были прицеплены товарные платформы с трехдюймовками в зеленых брезен­товых чехлах.

– Не справиться красным с такой махиной. Здорова уж больно, – скачал Васька, разглядывая замки у орудий. – У наших ни одной такой нет.

– Подумаешь, счастье заморское, – ответил я Ваське. – Как начнут наши садить бомбами с аэропланов, так от их пушек только мокрое место останется.

– Да, как же! – передразнил меня Васька. – Они смотри какие толстые.

Мы пошли по перрону. Заглянули в широкие окна вок­зала.

Там в буфете пьяные дроздовцы скинули английские шинели и плясали русского.

Приплясывая, они подходили к стойке, на ходу опроки­дывали рюмочку и хватали прямо с жаровни курицу или кусок жареного судака.

– Послушай, нельзя так! Зачем берешь! Плати, пожа­луйста, – говорил хозяин буфета.

Никто не хотел платить.

– Командир заплатит. Присылай по почте счет, – кри­чал безусый юнкер. Он стучал по стойке кулаком, застав­ляя плясать стаканы, бокалы, бутылки и рюмки.

– Молодой офицер, мы просим тебя – не буянь, пожа­луйста, – терпеливо уговаривал его буфетчик.

Юнкер продолжал барабанить по стойке и орал во всю глотку:

Буфетчик смотрел на него круглыми грустными глаза­ми, потом схватился за голову и выбежал на перрон.

– Куда это он? Наверно, командиру жаловаться, – прошептал Васька. – Бежим следом.

Буфетчик пробежал по всему перрону и шмыгнул че­рез подъезд на площадь. Мы за ним.

– В квартиру начальника побег!

Крайнее окно в столовой было широко открыто.

Мы с Васькой знали где у начальника станции столо­вая, где спальня. Мы, бывало, часами стояли под его ок­нами и слушали граммофон.

Васька уцепился за подоконник и сунул нос в квартиру начальника.

Я дернул его за штанину.

– Куда лезешь? Заметят.

– Смотри, колбасы сколько, – тихо сказал Васька.

Я тоже заглянул в окно. Посредине комнаты стоял длинный стол, накрытый желтой скатертью. Он весь был уставлен большими и маленькими тарелками и тарелочка­ми с блестящей черной икрой, с желтым, в дырочках, сы­ром, с аккуратно нарезанными кружками копченой колба­сы. На столе было много открытых консервных банок, а среди них шеренгой стояли высокие рюмки с красным ви­ном. Над столом на медных цепях висела большая кероси­новая лампа.

Начальник станции сидел, как именинник, развалившись в кресле, широко распахнув белый китель.

Рядом с ним, заложив ногу на ногу, сидел командир бронепоезда. Были тут еще три офицера. Один плешивый, в очках, другой с рыжими бакенбардами, третий – наш старый знакомый, комендант станции.

В дальнем углу, отдельно от всех, сидел, низко нагнув­шись над тарелкой, какой-то человек в железнодорожной куртке.

Буфетчик подошел прямо к командиру, наклонился к нему и жалобно заговорил:

– Послушай, командир. Там твои офицеры опять та­рарам наделали, как свиньи какие. Мне лавочку опять за­крывать надо.

Командир отстранил его рукой:

– Постой, карапет, не кричи. Все будет в порядке.