Отец повел меня к себе, а по дороге все расспрашива­ет про Невинку, про домашних, про мастерские. А я смот­рю на него, ребята, и все думаю: «Вот кабы он меня в красноармейцы определил!» Отец мой, видно, догадался. «Так ты что ж, – говорит, – в красноармейцы записываться пришел?» – «Ну да», – говорю я. Он так и покатился со смеху. А я смотрю, как у него тиликаются на поясе две бомбы металлические, и соображаю: «Были бы у меня в руках такие штучки, когда казаки пьяные меня по голове стукали, я б их с потрохами перемешал». У отца моего, ребята, карабин новенький и наган в кобуре.

Ну, вот. Дошли мы с отцом до водокачки, смотрю – дядя Саббутин идет.

«Эй, ты, – говорит Саббутин, – откуда такой мазаный?»

«Из дому», – говорю.

«А дом, – говорит, – как поживает?»

«Ничего, держится».

«Ну, а как там Андрей?» – спрашивает.

Андрей даже подпрыгнул.

– Про меня спрашивал? – крикнул он.

– Про тебя, – сказал Семен.

– А про меня спрашивал? – спросил я.

– И про тебя спрашивал.

– А еще про кого? – спросил Васька.

– А больше, кажется, ни про кого. Нет, вру, про ин­женера еще нашего спрашивал.

– Это про Ивана Васильевича? – сказал Андрей.

– Да. Про Ваньку.

– Какой же он, дядя Саббутин! Про меня и позабыл, – грустно сказал Васька. – А ведь я с ним сколько раз раз­говаривал! Сколько раз у него был!

Но Сенька уже давно не слушал его и рассказывал дальше.

– Саббутин похвалил меня. «Молодец, – говорит, – фронт перешел. Я тебя в красноармейцы запишу. Только, – говорит, – если поймают тебя белые – наверняка повесят».

– А говорил он, когда сюда красные придут? – тихо спросил Андрей.

– Как подкрепление подступит, так и придут. Наши, деповские, все там на броневике «Коммунист». Видели, как «Победу» здорово отделали? Это ее дядя Саббутин долбанул, – сказал Сенька.

– А ты почем знаешь? – недоверчиво спросил Андрей.

– Очередько говорил.

– Это наш, деповский, Очередько?

– Ну да, он ведь тоже от белых ушел. А Сорокин, сволочь, всю армию продал.

– Какой Сорокин? – спросил Андрей.

– Да разве вы не слыхали? – сказал Сенька. – Коман­дующий-то армией. Такое было, такое было! Все в бой рвались, а он все отступать. Измена такая вышла тут. Ну да теперь уж все уладилось.

– А ты чего же сейчас вернулся? – спросил я.

– Отец послал. Говорит, нельзя мать и девчонок одних оставлять.

– А у нас Леонтия Лаврентьевича казаки в депо уби­ли, – сказал я.

– Ну! – крикнул Сенька. – Убили? Дорожного ма­стера?

– Дорожного мастера. Гроб казачьи лошади копытами раздавили. И гроб раздавили, и крышку. На кладбище митинг разогнали. Обыски теперь все устраивают.

– А мы винтовки достали, – перебил меня Васька. – У коменданта украли. Стащили через окно… И тебе одну оставили.

– Небось самую дрянную оставили, а все хорошие са­ми разобрали?

– Тебе самую лучшую! – сказал Андрей.