– Храбрецы кубанские, – хрипел Полежай. – С детьми им только и воевать…

Аким подсел ко мне и стал утешать меня, как малень­кого.

– Не горюй, Гриша, его, может, только на допрос по­звали. Покричат и отпустят. Что с него взять?

В это время опять громко звякнул засов. Опять вошел дежурный надзиратель:

– Ми-рош-ко! Выходи!

Моя очередь. Так я и думал. Пошатываясь, перешагнул я через перекладину порога. Ну и легкий же воздух! Дох­нешь – и сразу тебя в сон бросает. Небо чистое. По зеле­ной церковной крыше воробьи скачут. Если бы не мой конвойный, пробежал бы я теперь без остановки верст пят­надцать одним махом. Побежал бы на Кубань, сиганул бы с кручи прямо в речку, – даром, что вода еще холодная, – проплыл бы ершом под водой и вынырнул бы на самой середине Кубани. Ох и хорошо оттуда смотреть на мост же­лезнодорожный, на другой берег, где густые кустарники, на станицу!

А еще лучше растянуться после купанья в том месте, где Зеленчук впадает в Кубань. Там трава мягкая, а камни теплые. Вот бы поспать вволю!

Вдруг небо надо мной потемнело, церковь покосилась, зашатались дома.

Я ухватился за рукав часового, чтобы не упасть. Это у меня от ходьбы и от воздуха закружилась голова.

– Чего чепляешься? – заорал во всю глотку часовой, видно испугавшись. – Стой на своих ногах, а то я тебя прикладом долбану.

Я перевел дух и поплелся дальше, еле волоча ноги. Мы поднялись по знакомому крыльцу и вошли в коридор. Дверь к атаману была открыта настежь.

Атаман сидел за столом, а прямо перед ним стоял Васька, сбоку – Илья Федорович.

У дверей и окон выстроились казаки с винтовкой к ноге.

Атаман медленно читал бумажку:

– Мы, станичники, сего марта тринадцатого дня во время дождя… около станции… железной дороги обнару­жили шпиёна, у которого обнаружен в правом кармане штанов револьвер, коего система неизвестна, а на вид бе­лый, одноствольный, пятизарядный, заряжается при по­средстве разлома рукой. Что подписью руки заверяем. Ста­ничники Петрусенько, Юдин, Дериземля, Новохатский, Бородюк.

– Что скажешь! – спросил атаман у Ильи Федорови­ча. – Вот тебе документ, а вот и само вещественное дока­зательство. – Атаман выдвинул ящик стола и достал отту­да Васькин смит-и-вессон. – Теперь вопрос: откуда у не­совершеннолетнего огнестрельное оружие? Проще сказать, откуда он его достал?

Илья Федорович пожал плечами:

– Да почему я знаю, откуда он достал? Может, ребя­та ему дали, а может, он в поле нашел. Мало ли их там валялось! Делать ребятам нечего, вот они и рыщут, хоть к черту в трубу залезут.

Атаман сидел, откинувшись назад, и тер желтыми от табака пальцами впалые рябые щеки, крючковатый нос, острый, гладко выбритый подбородок.

Время от времени он поглядывал на меня воспаленными глазами, будто что-то вспоминал.

Вдруг он стукнул кулаком по столу. Пузырек с черни­лами так и подпрыгнул.

– Так вот оно как? Револьверы в поле находите? Чтой-то мне не случалось находить. Верно, мне счастье в руку не идет. А тебе, Поликарп Семенович, попадался где-ни­будь на лужку стейер какой-нибудь или там маузеришко какой?

– Никак нет, – ответил бородатый казак басом.

Другие казаки загоготали.

– То-то что нет. Кабы оно валялось на дороге, так и оружейных заводов не нужно бы. Посылали бы баб, вроде как по ягоду-живику. Собирай, мол, в торбу. Тут же на ку­сточке и патрончики растут, а глядишь – и пулеметик, что грибочек, из-под земли вылез. Так ведь? Ну, чего молчишь, говори, много ли ваши дедовские пулеметов да винтовок после дождя насбирали?

Илья Федорович нахмурился и махнул рукой.