– Присаживайтесь на нары, господа хорошие, – радушно пригласил их унтер, снимая тяжелый стальной адриановский шлем и сырую плащ-палатку. – Вижу, что приморились, однако порядок есть порядок. Рассказывайте, что вы за люди и откуда появились?

Выслушав объяснения взявшего на себя инициативу в общении стармеха, взводный унтер покрутил ус и взялся за трубку телефона. Сделав короткий доклад начальству и, видимо получив некие распоряжения, он, чуть виновато глянув на выбравшихся из леса окоченелых людей, которые только начали приходить в себя, приказал:

– Чай отменяется. Подъем. Сейчас пойдете с Филимоновым до нашего ротного командира. Тут недалече. Полверсты, быстро управитесь.

– Оружие-то верните, – пробурчал Ким, болезненно перенесший расставание со своей винтовкой.

– Обязательно, – хмыкнул унтер-офицер. – Но только совершеннолетним и тем, кому их благородие штабс-капитан Рыбников позволят.

– У меня на него разрешение есть, – насупился Витька.

– Это кто же тебе его выдал?

– Командир фрегата «Варяг» капитан первого ранга Матвеев, – вмешался Март.

– Вот флотским и будете их предъявлять. А пока что, ребятки, – жестко посмотрел на них взводный, – мотайте на ус. Никто ваши стрелялки не украдет. У нас такого добра у самих выше крыши. Однако до прямого распоряжения начальства никто из гражданских в нашем расположении вооруженным шляться не будет. А теперь шагом марш, куда велено, и не сметь пререкаться! Понятно?

– Понятно, дяденька, – включил подростка Вахрамеев. – Так мы пойдем?

Судя по всему, у русского командования не имелось достаточно сил, чтобы устроить сплошную линию фронта, а потому оборона, как и у японцев, осуществлялась с помощью ротных опорных пунктов, на один из которых и привели потерпевших крушение летчиков.

Помимо командовавшего им штабс-капитана Рыбникова там оказался его субалтерн – подпоручик Кивко, и пара корейских офицеров, находившихся вместе со своими солдатами в оперативном подчинении русских.

На сей раз вышедших из окружения разделили и допрашивали по одному, причем пристроившийся на краешке стола писарь вел полноценный протокол, ловко выстукивая всеми пальцами по клавишам пишущей машинки.

Штабс-капитан особого интереса к «частникам» и тем более к подросткам не проявил, задумчиво сидел в отгороженном плащ-палатками закутке и беспрерывно курил одну за другой сигареты. Связавшись по телефону со штабом, Рыбников доложил о происшествии по инстанции и практически самоустранился, перевалив, не мудрствуя лукаво, все заботы на субалтерна.

– Олег Сергеевич, будьте любезны, составьте документы по форме. И вот еще что. Дайте им горячего чая, сахара и что там у нас из сухого пайка в запасе…

– После такого анабазиса под проливным дождем, – усмехнулся Кивко, – чаем не согреешься! Тут бы в самый раз чарку водки.

– От водки, мон шер, я бы и сам не отказался, – зябко потянулся ротный. – Впрочем, у фельдфебеля, кажется, была местная, как ее…

– Соджу?

– Она самая. Гадость, конечно, неимоверная, но нашим гостям, полагаю, не до изысков. Распорядитесь моим именем.

– Слушаюсь, – козырнул подпоручик и резво взялся за допросы.

Особо он, впрочем, не налегал, понимая, что скоро приедут люди из контрразведки и заберут незваных гостей.

Благоразумно отказавшийся от корейской водки Март блаженно прихлебывал кипяток и, грызя поданные ординарцем ротного сухари, один за другим предъявил свои документы. Справка от каперанга на оружие, метрика и аттестат из приюта, диплом от Врангеля и даже продемонстрировал гравировку на задней крышке часов. Вопросов – как они с Кимом оказались на борту «Аргуни» – никто не задавал.