– Поехали! – не смог удержаться от улыбки Март. – Витька, мы летим!

– Ага! – улыбаясь во все тридцать два корейских зуба, подтвердил Ким. – Летим!

В тусклом свете электрических ламп пространство грузового отсека смотрелось почти величественно. Большую его часть занимали стоящие по своим квадратам туши штурмовых и разведывательных ботов, надежно закрепленные на тросы за специальные кольца, вмонтированные в палубу. Уцелевшие в бою люди разместились между идущими через каждый метр вертикальными ребрами шпангоутов, на закрепленных вдоль бортов сиденьях. Немного придя в себя, Март поднялся и принялся обходить ближайший штурмбот по кругу, осматривая кокпит, десантный отсек, высокий киль, консоль стабилизатора, закрылки, четырехлопастные пропеллеры и двигатели, расставленные по краям коротких «крыльев» – кормовой консоли. Отдельного внимания заслуживали вынесенные по бортам черные стволы пушек – калибр сантиметра четыре, как на глаз определил он.

По трапу приглушенно простучали каучуковые подошвы ботинок. На палубу спустился молоденький мичман.

– Эй, служивые, кто из вас радист?

В ответ лишь молчание.

– Командир приказал отыскать радиста, передавшего сигнал и сведения о противнике. Кто старший?

– Фельдфебель сто второго отдельного дивизиона ПВО Волков. Офицеры все погибли. Значит, я за старшего.

– Проведи перекличку, сыщи радиста, Волков.

– Ни одного нет. Может, среди раненых в лазарете найдется? Из военных я тут всех знаю.

Март, получив острым локтем втык от Кима, который уже в нетерпении ерзал на лавочке, но, помня давний уговор с другом, молчавший о любых его делах, все же решил подняться. Соблазн оказаться в боевой рубке фрегата оказался слишком велик.

– Что тебе? – чуть пренебрежительно бросил ему, штатскому штафирке, недавний гардемарин.

– Это я радировал, – принципиально нарушая правила воинского обращения и даже не вытянувшись перед офицером по стойке смирно, что потребовало некоторого усилия и торможения от въевшегося в подкорку армейского уклада, ответил Март.

– Кто такой?

– Вахрамеев Мартемьян. Закончил учебу в приюте и направлялся с товарищем в Сеул.

– Знаешь радиодело?

– А как бы я иначе послал сигнал?

– Как отвечаешь? Почему вопросом на вопрос?

– Я не солдат.

– Тоже верно, – мичманец задумчиво почесал затылок, так что лаковый козырек новенькой фуражки наполз немного на нос.

– Кхе. Разрешите доложить, ваше благородие? – вмешался в диалог фельдфебель.

– Говори.

– Он и его друг – геройские парни. Я сам видел, и другие подтвердят, верно, ребята?

– Ага! Точно! Было дело! – полетело со всех сторон.

– Дрались вместе с нами против япошек. А «радист» их офицера срезал и со вторым дрался.

– Неужели? Вот что. Ты, Волков, и вы двое, за мной! Пойдем к командиру. Только тебе, Вахрамеев, искренне рекомендую придержать язык.

Март в ответ лишь молча пожал плечами.

Ходовая рубка, куда привели ребят и фельдфебеля, поразила даже воображение искушенного всякими зрелищами Марта. Широкая, забранная в толстое бронестекло галерея охватывала ее с трех сторон, нависая широким выступом над верхней палубой и обеспечивая отличный обзор. Заполненная солнечным светом, она открывала поистине бескрайние горизонты. Отсюда, с более чем трехкилометровой высоты, на которой шел «Варяг», даже облака оказывались далеко внизу, а корейская земля выглядела топографической картой с белыми пятнами облаков.

Такая броня от прямого попадания тяжелого снаряда защиты не обеспечивала, но, по крайней мере, от взрывной волны и легких осколков прикрыть должна.