— Я уже это и заявил молодому человеку, — недовольно буркнул тот.

Эскулапы! Мысленно ругнулся я. Но настоял на местном наркозе, а в процедурную с Зиночкой даже не подумал идти, как и в операционную. Просил, чтобы незамедлительно вытащили чертову пулю, а с последствиями как-нибудь справлюсь. Наверное, меня бы не послушали. Громов заглянул и попросил Майнина поторопиться, намечается какое-то совещание и профессору там следует присутствовать. Ну, готов поспорить, перед князем будут отчитываться, Огнев-то наверняка тоже тут, он свою дочь любит.

— Станислав, если бы не знал ваши способности, то никогда на такой шаг не пошел, — тщательно моя руки с мылом, заявил Майнин.

— Уму непостижимо! В этом цирке участвовать не собираюсь! Молодой человек может потерять руку. Петр Борисович, одумайтесь! — воскликнул хирург.

— Вениамин Григорьевич, мы с вами давно знакомы, поверьте на слово, пациент и не такое издевательство выдержит, — ответил ему профессор. — Будете ассистировать и контролировать эмоциональный фон раненого. Это не просьба — приказ, — закончил он свои слова резкой фразой, после которой ассистентка хирурга вжалась в стену и побледнела, а хирург тяжело выдохнул и возражать не стал.

Обколола Зиночка плечо, сама нервничает страшно, но пальчики не дрожат, профессионально свою работу выполняет. Вениамин Григорьевич раскладывает медицинские инструменты на железный столик на колесиках. Хирург не унимается, продолжает ворчать о санитарии, правилах и традициях. Все же он не выдержал:

— Петр Борисович, мы же не на войне, чтобы на скорую руку оперировать! Предлагаю все сделать по правилам и в операционной, а не в кабинете на коленке.

— Поздно, — покачал профессор и потребовал: — Скальпель!

Прилично так располосовал, сделал я вывод, скосив глаза на крестообразный надрез. Потом последовали зажимы, остановка кровотечения, очередное обезболивающие, а вот когда в рану Майнин сунул щипцы… Как сдержался от ругани? Боль шибанула в мозг, а потом ударила в пятки, на глазах невольно выступили слезы, но ни издал ни звука. В плече стал нарастать настоящий пожар, иногда сменяющийся холодом.

— Так, пулю нащупал, — произнес Майнин.

Черт! Мне показалось, что прошла вечность, а он только сумел щипцами инородный предмет в моем теле захватить. Зачем прокручивает? Это же несусветная боль! Хотя, я бы так же поступил, магический заряд наверняка уже соединился с тканью и мышцами, стал прорастать и осваиваться. Связи необходимо разорвать. Возникло чувство, когда вылили на рану раскаленный металл и тот плавно стал распространяться.

— Достал! — радостно заявил профессор и показал зажатую щипцами пулю. — Станислав, полюбуйся! Калибр 5,45, от автомата, патрон был модернизирован для борьбы с одаренными-преступниками. Кто-то поживился у спецназа или стражи. В этом пусть Громов разбирается — его вотчина. Очень внутренности горят?

— Прилично, — не разжимая зубов, процедил я.

— Сейчас, потерпи, — хладнокровно ответил профессор, — рану почищу, а потом и залечим.

— Надеюсь не на смерть, — с кривой ухмылкой ответил ему.

Майнин усмехнулся, но минут десять еще мучал. Обезболивающе мало помогало, в том числе и когда наложили повязку, пропитанную мазью. Зато смог несколько раз направить на себя посыл исцеления.

— Все, закончили, — выдохнул хирург, когда Зина завязала красивый бантик на моем плече.

— Станислав Викторович, руку не натруждать, на перевязки приходить, — начал давать наставления профессор, но осекся, рассмеялся, а потом продолжил: — Простите, забыл кем являетесь! Травник лучше нас со своими ранами разберется, если не требуется какого-то хирургического вмешательства.