— Что делать с телом Суворова?

Покофский не колебался.

— Окажите товарищу из КГБ достойные почести, — саркастически сказал он. — Как стемнеет, выбросьте тело за борт вместе с помоями.

— Да, сэр, — с улыбкой ответил старший помощник и торопливо ушел.

Покофский взял рупор и вышел на крыло мостика. Яхта была уже в пятидесяти ярдах.

— У вас неприятности? — спросил он; его голос гулко разносился над волнами.

Приземистый человек с кожей цвета старого бумажника поднес ладони ко рту и крикнул:

— У нас больные. Подозреваю отравление трупным ядом. Можем мы подняться на борт и воспользоваться вашим медицинским оборудованием?

— Конечно, — ответил Покофский. — Поднимайтесь на борт. Я спущу трап.

Питт с интересом следил за этой сценой, сразу разглядев фальшь. Двое мужчин и женщина поднялись по металлическому трапу, прижимая руки к животам и притворяясь, что у них колики. Он поставил им за представление двойку.

Он подумал, что спустя определенное время, которое должно уйти на лечебные процедуры, Лорен, Морану и Ларимеру предстояло занять места на яхте. Он также понимал, что капитан не возобновит плавание, пока корабль не обыщут и конгрессменов не найдут.

Он отошел от поручня и присоединился к другим пассажирам, которые вскоре вернулись в свои кресла и за столики вокруг бассейнов и в коктейль-барах. Питт в лифте спустился на свою палубу. Открылась дверь, и, выходя в коридор, Питт едва не столкнулся с входящим в лифт стюардом.

Питт мельком заметил, что стюард азиат, вероятно, монгол, раз уж служит на русском судне. Он прошел мимо и направился к своей каюте.

Стюард с любопытством посмотрел на Питта. Но, пока он глядел вслед Питту, на его лице отобразилось крайнее удивление. Он все еще изумленно смотрел Питту вслед, когда двери закрылись и лифт повез его вверх.

Питт свернул за угол и увидел офицера и нескольких матросов; они ждали у дверей каюты в трех дверях от его. Никто не демонстрировал обычной на судах услужливости и вежливости. Лица у всех были серьезные. Питт стал искать по карманам ключ, краем глаза продолжая наблюдать. Через несколько секунд из каюты вышел стюард, что-то сказал офицеру по-русски и отрицательно покачал головой. Все перешли к соседней каюте и постучали.

Питт быстро вошел и запер дверь. В крошечном помещении, казалось, разыгрывалась сцена из фильма братьев Маркс. Лорен сидела на верхней полке, Моран и Лаример — на нижней. Все трое с жадностью пожирали закуски, которые Джордино прихватил из буфета в столовой.

Джордино, сидя на маленьком стуле, наполовину в ванной, спросил:

— Видел что-нибудь интересное?

— Прибыла кубинская связь, — ответил Питт. — Яхта ждет у борта, готовая принять пассажиров.

— Ублюдкам придется подождать, — сказал Джордино.

— Минуты четыре. Именно через такое время нас свяжут и бросят на борт яхты, идущей в Гавану.

— Им придется нас искать, — слабым голосом сказал Лаример.

Питту приходилось видеть таких обессиленных людей: восковая кожа, глаза, некогда властные, а теперь пустые, несвязные мысли.

Несмотря на возраст и долгие годы ограничений, связанной с жизнью среди политиков, Лаример оставался человеком могучего сложения.