— Простите… Мне необходимо срочно встретиться с вами. Это очень важно и очень нужно. Меня зовут Владимир Андреевич Вишневский. Мой сын… — голос в трубке прервался каким-то нечленораздельным бульканьем.

— Вы отец Влада? — встревоженно произнесла я. — Что с ним? Говорите же!

— Приезжайте к нам немедленно. Прошу вас, он так хотел.

В голосе мужчины слышалась такая неподдельная боль, что я, похолодев, вытолкнула непослушными губами:

— Да, да, я приеду. Но что с ним?

— Он мертв.

— Как — мертв?

— Ради бога, не спрашивайте! Запишите адрес и приезжайте!

* * *

…Влад лежал на диване. Голова его, почему-то обвязанная пестрой старушечьей косынкой, мирно покоилась на подушке, и на первый взгляд могло показаться, что он спит, повернувшись лицом к стене.

Отец, высокий бородатый мужчина лет пятидесяти, держал себя достаточно сдержанно и с достоинством, несмотря на этот страшный удар.

Но его темные глаза смотрели в сторону, а губы нервно подергивались.

Я тронула Влада за плечо, словно пытаясь разбудить, и повернула его лицо вверх. На меня глянули не прикрытые веками мертвые стеклянные глаза. Черты лица были сильно искажены ужасом и злобой, словно кто-то жуткий и ненавистный наполнил собой последние мгновения жизни несчастного. Но слишком патологической показалась мне эта предсмертная маска ненависти.

— Он умер от передозировки какого-то сильнейшего психотропного препарата, — произнес Владимир Андреевич. — Все симптомы были налицо.

— Вы уверены?

— Татьяна, я профессиональный нарколог и не последний специалист в этой области. Я ручаюсь, что не ошибся.

— Почему у него на голове косынка?

— Я не мог смотреть на это, взгляните и завяжите снова.

Я сняла с головы Влада косынку, и пряди совершенно белых волос рассыпались по подушке.

— О, господи, он весь седой!

Вишневский молча завязал косынку на голове сына.

— Этот препарат неизвестен мне, — сказал он наконец. — Побочный эффект — поседение при передозировке — это что-то новое.

— Как он умер? Зачем вы позвали именно меня?

— Он пришел домой сегодня в четыре утра и упал на пороге, обхватив ладонями голову. Я включил свет и увидел седые волосы… Еще оставались черные пряди, но… он на глазах седел. Я схватил его, но сын отстранил меня и начал говорить:

— «Не надо, папа… со мной кончено… От перцептина нет спасения… лошадиная доза… Передай Тане Ивановой… пусть она сделает для меня это… не говори милиции… телефон в моей записной книжке… какой я дурак, они все обречены… да, ты знаешь, папа… светлячки исчезают с рассветом… все мы светлячки… скоро рассвет, выхода нет… это „Сплин“, папа… светлячки исчезают с рассветом… пусть Таня докопается до них… они сеют смерть, теперь я знаю… но светлячки исчезают с рассветом…» — это были последние его слова в сознании, — закончил Вишневский, — затем начался бред и агония. Он еще что-то пытался сказать… об Эйнштейне, просветлении, будто… об «Атланте»…

— «Атланте»?

— Да. Еще он три раза произнес фамилию «Светлов»… это его друг детства… и опять что-то о светлячках.

— Он говорил о Светлове?

— Да, о Светлове. Затем он затих и умер. Это произошло через сорок минут после его возвращения домой.