Оставалась другая проблема – секс. Мне шёл уже двадцать четвёртый год, а я все ещё оставалась девушкой. Конечно, я давно могла найти любого кобеля и время от времени посещать его, получая необходимую порцию физического удовольствия, но даже от одной мысли об этом мне становилось противно. И в те минуты, когда плоть уж очень сильно требовала своего, я все чаще и чаще думала о Николае.

Коль уж прикипело так к нему сердце, то почему бы не подарить ему возможность сделать из меня женщину? Все равно другого такого я уже не найду, да и зачем искать, когда уже есть.

Решив в конце концов, что буду дожидаться Коленьку, я перестала строить дурацкие замки, успокоилась, и только иногда мне становилось тепло и приятно от мысли, что когда-то я окажусь в постели с этим человеком. И тогда уж получу все своё, возмещу все утраты, всю нехватку сексуальных утех. Главное, чтобы Коленька выдержал…

Он не вошёл, а буквально вломился в приёмную, как только я открыла дверь. Застыв в растерянности на середине комнаты, он обвёл её взглядом, задержавшись на мне не дольше, чем на стоячей вешалке в углу, и, задыхаясь от бега, противным тонким голоском прокричал:

– Где?

– Кто?

– Она!

– Не знаю, – честно ответила я, с любопытством разглядывая незнакомца.

Ему было лет тридцать. На голове уже появилась залысина, виски блестели сединой. Лицо напоминало круглую раскалённую сковородку с нарисованными на ней точками глаз и чёрточками носа и рта. По краям сковородки торчали огромные уши.

Тонкая ручка, то бишь шея, исчезала в поднятом воротнике длинного, почти до пят, тёмного плаща, усыпанного каплями дождя.

– Не морочьте мне голову! – с вызовом заявил он. – Я видел, как она вошла сюда! Вы её прячете!

И решительным шагом направился к двери кабинета, на которой висела новая латунная табличка со строгой надписью:

Вообще-то, в нашем заведении всегда рады клиентам, особенно когда их долго-долго нет, а потом они вдруг появляются. Мы готовы сделать для них все, что их душа пожелает, – встретить, приголубить, напоить чаем или коньяком, взять на себя заботы об их благополучии, ради этого пойти даже на смертельный риск, разумеется, не бесплатно, и позаботиться о том, чтобы всю оставшуюся жизнь клиент чувствовал себя в полной безопасности. Но если он вдруг начинает вести себя неподобающим образом, то мы всегда можем поставить его на место. И в первую очередь эта обязанность лежала на мне, как на секретарше. Моей главной задачей было ограждать любимого босса от любых, совершенно ненужных ему, неприятностей. Поэтому я встала и закрыла своим телом доступ к кабинету начальника, выставив перед собой шариковую ручку.

– Извините, но вам сюда пока ещё нельзя, – ледяным тоном проговорила я.

Сковородка ещё больше раскалилась и зашипела, словно на неё брызнули маслом:

– Значит, она там! Пустите меня, или я за себя не отвечаю!

И он поднял руку, чтобы отшвырнуть меня прочь. Несчастный хлюпик! Сунув ручку в зубы, чтобы не мешала, я ловко вывернула ему руку за спину, подвела к дивану и нежно усадила, не обращая внимания на его жалобные вопли.

– Так-то будет лучше. Посидите, успокойтесь, а потом поговорим.

И с чувством хорошо исполненного долга вернулась на своё место. Тут дверь кабинета приоткрылась, и выглянул босс. Очки едва держались на его курносом носу, кудрявые волосы торчали во все стороны, словно он рвал их на себе в приступе отчаяния из-за отсутствия клиентуры. В руке поблёскивала подзорная труба – видно, он от скуки наблюдал жизнь и быт наших соседей. А может, просто изучал устройство трубы. Он всегда что-то разбирал и собирал от нечего делать или когда плохо думалось – такая была у него привычка.

– В чем дело? – недовольно буркнул Родион, разглядывая побледневшего клиента, который потирал ноющее плечо.