Надоело старательным, разумным и работящим наблюдать эту несносную картину под названием «у Волковой все в порядке» и вновь возвращаться к своей монотонной серой жизни, где если и есть что-то хорошее, так ведь добыто потом, стараниями и унижениями. И вот свершилось…

Марина ощутила этот вздох облегчения почти физически — будто легкий ветерок пролетел. И не нашла его приятным. Она плакала, ненавидела, негодовала, обвиняла Волкова в предательстве… Знакомые советовали: займись делом… Роман, например, напиши — ты же была, Мариночка, когда-то хорошей журналисткой… Чем-нибудь займись, а то сопьешься… Она и сама ночами напролет (ее начала мучить жуткая бессонница) думала о том, что же ей теперь делать. И мысли эти становились все злее…

Она лежала без сна в огромной постели, в абсолютной тишине, не нарушаемой привычным дыханием спящего рядом мужа… И смотрела, как в узкий просвет между тяжелыми дорогими неплотно сдвинутыми занавесями пробивается слабый рассвет… Сколько таких одиноких рассветов ее ждет? Она смахивала с ресниц неведомо отчего навертывающиеся предательские слезинки.

— Это уже не мой дом…

По утрам жизнь ненадолго начинала казаться Марине все-таки не такой уж грустной… В приотворенную балконную дверь столовой вливался осенний, настоянный на увядающих желтых листьях и сосновых иглах воздух… Он перемешивался с запахом кофе… Столовая наполнялась янтарным светом, солнце переливалось на полированных деревянных панелях, ласкало со вкусом расставленный дорогой фарфор… Все это давало обманчивое ощущение уюта, покоя…

Она, стоя у плиты, варила себе кофе, и на секунду ей вдруг начинало казаться, что если она сейчас оглянется, то увидит Волкова, его крепкий затылок… Он, как обычно, завтракает за столом… Вот сейчас она повернется и… Но чудес не бывает. Она оглядывалась и видела пустую кухню. Она была разведенной женой, одинокой женщиной. Ее будущее было туманным, ненадежным, зыбким, необеспеченным…

Однажды вечером, уткнувшись носом в специальную, сверхудобную подушку «для сохранения идеальной осанки во сне», как сказано было в инструкции, она заплакала…

В тот вечер она поняла, что Волков никогда не вернется. Когда он ушел, она клялась: даже если захочет вернуться, не захочу его видеть, никогда!

Кажется, это ее желание вовсе никогда его не видеть осуществлялось на все сто процентов… Прошло уже столько времени, а он не только не появился, но даже и не позвонил… «Хорошо… пусть у него другая женщина… но разве это не жестоко: даже не позвонить? Неужели так трудно просто спросить, как дела?» Она уже забыла свои рассуждения о том, что это даже лучше, если они не будут видеться… что так все легче забудется… И вообще… будет легче.

Легче не было. Нисколько. Ей было горько как никогда. Потому что именно сейчас в ночной темноте ей стало ясно как день, что она не может жить одна… Совершенно не может.

Телефон зазвонил неожиданно, и от слез она с трудом смогла вымолвить «алло»…

— Ну что, хлюпаешь?.. — Ритин голос был, как всегда, полон сочувствия.

«Как она почувствовала, что мне именно сейчас тяжелее всего?! Позвонила среди ночи!»

Марина так была рада, что кто-то интересуется ею… сочувствует… От этой поддержки близкого человека она снова начала рыдать.

— Хочешь, приеду прямо сейчас? — спросила Рита.

В ответ Марина только и смогла что благодарно похлюпать носом…

Они проговорили тогда всю ночь, до самого утра. Долго-долго… Вспоминали детство, куклы, мам, дачу…

Ее жалобы Рита выслушала терпеливо, не прерывая. И Марина поняла главное: у нее самая лучшая на свете подруга.