4. ВТОРОЕ ДОПОЛНЕНИЕ К ПРОЕКТУ

– Скажи: что было самое трудное в нашей работе?

– То, что и у всех экспериментаторов: чисто поставить опыт.

– Да, – кивнул Ило, – чисто поставить опыт. Задать условия дикой мертвой планеты, не отрываясь от Земли.

Но не как у всех. Вспомни: труднее всего удавались эксперименты здесь, в лаборатории. В автоклавах и бассейне. Хотя, казалось бы, чего нам желать: все контролируется, регулируется, широкий спектр режимов, мгновенные анализы, любые присадки – лабораторный рай! И чего же мы достигли в этом «раю»?

– Круговорота веществ на бактериальном уровне в газовой среде и на уровне сине‑зеленых водорослей в воде. Микронные битумные почвы на камнях, от действия флористых бактерий.

– Да. Ничтожный пробирочный круговоротик, который в первые часы выходил на насыщение. Далее. Перешли в камерный сорокагектарный ангар. Хлопот, по идее, должно бы прибавиться, а их, если помнишь, убавилось…

– Ну, еще бы! – оживился Эоли. – О контроле в каждой точке там не могло быть и речи. Выборочные анализы, а в остальном – продувки атмосфер, смены фундаментов, регулировки давлений, температур, полей. И наблюдение общей картины. Мы тогда посвежели, поправились.

– И достигли гораздо большего. В ангар воду не подавали – выделяли ее из камней с помощью оксибактерий. И метаноаммиачную атмосферу сдвигали к живительной кислородо‑углекисло‑азотной. И размножались в ней не только вирусы да бактерии, но и споры. А от них в азотистокремниевых почвах уже толщиной в миллиметры! – вырастали лишайники, бархатные мхи. А в лужах – тина, ряска, жирный ил…

– Ну, ясно, – тряхнул волосами молодой биолог. – На Полигоне, где мы вытеснили все живое на площади семь на восемь километров да на полкилометра ввысь, затраты труда и вовсе были несравнимы с масштабами опыта, ни с его результатами. Только изолироваться от среды да управлять энергетикой…

– Вот, – поднял палец Ило, – энергетикой…

– …и от начальной дичи и хаоса посредством пяти видов бактерий и обилия энергии пришли к почве, влаге, атмосфере…

– За недели!

– …к травянистой растительности, к насекомым…

– За месяцы.

– К травоядным животным величиной с жука‑рогача, но позвоночным, и к кровожадным хищникам таких же размеров…

– За два года. Три каскада биологической регуляции: растения – травоядные – хищники, – подытожил Ило. – Гомеостат, который не так просто вывести из равновесия.

– А на планетах, хочешь ты сказать, тем более?..

– Вот именно.

Оба замолкли. Им не надо много говорить друг другу.

«У природы нет ни станков, ни двигателей, ни приборов. Она только смешивала растворы, осаждала, испаряла, нагревала, охлаждала их. Так и получилось все живое».

Программное изречение Инда, Индиотерриотами 120, создателя материков. Если нажать кнопку под его многослойным портретом – вторую в верхнем ряду, – он и сейчас произнесет его, кивая в такт словам, тенорком и с кроткой улыбкой.

Ило – это школа Инда.

У Инда, кстати, тоже в лаборатории не шибко получался направленный рост кораллов. В морях куда лучше.

…И вот, похоже, они вышли на магистральный путь природ который вел от протопланетного хаоса к устойчивой биосфере: энергетика плюс микробиология.

Только преобразования природы противоречивы, неокончательны и бесцельны. А если повести дело целенаправленно, грамотно, с напором, то на эволюцию тонюсенькой кожуры планет вовсе не надобны миллиарды лет.