Ещё четыре девушки, двух из которых я уже знал. Одна была той, за кем я пришёл — Фиеста смотрела на меня, как всегда, с презрением и холодом. Не удивлюсь, если меня будет пытать она. Другая являлась той, кто меня буквально сверлил взглядом, когда я вошёл во двор. Сейчас девушка делала то же самое, будто пытаясь просветить меня насквозь.

Из двух других одна была негритянкой, причём такой тёмной, что вполне могла спрятаться в темноте в углу и её бы никто не заметил. Вторая по лицу самая старшая — китаянка. Как по мне, из всех она выглядела наиболее нормальной и адекватной, хотя это ещё предстояло проверить. К сожалению, на себе.

Когда они вошли, у меня сердце ёкнуло, и я почувствовал, как начало гореть лицо от прилива крови — сердце забилось слишком часто, как бы я ни пытался успокоиться. Зато лицо было беспристрастным.

— Нечасто у нас бывают гости, — улыбнулась китаянка. — Особенно такие и по такому поводу.

— Нечасто встречаю женщин, которые избивают детей, — ответил я хрипло, подняв к ней голову.

На мгновение она замерла, после чего рассмеялась вместе с ещё двумя. Остальные — Фиеста и пронизывающая взглядом, оставались беспристрастны.

— Детей, ну надо же! — смеялась она так, как если бы была сейчас на чаепитии с подружками, а не в подвале со мной. — Дети… ну скажешь же… ох…

Китаянка с улыбкой посмотрела на меня, после чего нагнулась так, чтоб наши глаза оказались на одном уровне.

— Был бы ты ребёнком, пусть даже шестнадцатилетним, здесь бы не оказался. Ведь возраст — это… всего лишь возраст, срок жизни, который никак не указывает на то, кто перед тобой. Дети, как ты говоришь, бегают по магазинам и веселятся со своими друзьями, заводят первую любовь, играют в свой компьютер, мечтают о первом сексе и занимаются тем, чем занимаются обычные подростки. А такие, как ты, уже давно не дети: убиваете, грабите, создаёте банды, торгуете наркотиками. Нет, вы уже взрослые как по поступкам, так и по мышлению, от чего подход к вам соответствующий.

— Пытки.

— Как получится, друг мой, как получится, — похлопала она меня по щеке. — Ты занял своё место не за красивые глаза, а молодые могут быть эффективны так же, как и более старшие их товарищи. Единственное, в чём заключается разница между нами — опыт и эмоции. Например, ты. Фиеста очень тепло о тебе отзывалась.

Я посмотрел на упомянутую личность, которая смотрела на меня холодным взглядом без капельки теплоты.

— Да неужто?

— Ты уж поверь, — ответила негритянка, которая подошла к Фиесте и обняла её. — Она у нас просто душка.

— Отпустила меня, — тут же ответила она ледяным тоном, но негритянка её будто и не слышала, продолжая тереться об неё щекой.

— Говорю же, душка.

— Ага, я вижу.

— Видишь… — хмыкнула она. — Фиеста особенная. Да, она плохо выражает эмоции, и у неё проблемы с речью, но она способна чувствовать хороших людей. Именно поэтому она против твоей смерти.

— Хороших людей? — удивлённо посмотрел я на неё.

— Иначе бы ты здесь не сидел, — ответила китаянка. — Она настояла на том, чтоб мы тебя не порезали её силой, — кивнула она на женщину с каре.

Хороший человек? Мне стало неожиданно смешно и больно от этих слов. Настолько абсурдного бреда я ещё не слышал.

— Хороший человек, значит? — хмыкнул я и обвёл их взглядом. — Боже… Вы хоть знаете, кто я? Знает ли ваша Фиеста, — посмотрел той в глаза, — кто я и что сделал?

— Моё решение окончательно, — холодно ответила Фиеста.