— Я… я дура… мне так жаль, что я… просто хотела поддержать тебя… прости меня, пожалуйста… — размазывала она сопли по лицу.

— Вот же дура… — выдохнул он, после чего повернулся к Алексу. — Оттащи ему стволы и наркоту, и покончим с этим. Уже нихуя не выторгуешь. Не после того. Что Тара, ты как, держишься ещё?

— Пока да, — надо бы сказать, что чем больше мы тянем, тем больше у меня шансов умереть от заражения, но я решил промолчать. Сейчас это было очень невовремя, так как нас чуть не постреляли прямо в той комнате.

— Отлично, сейчас заглянем к доку, — он подошёл к Сирени и протянул руку, после чего рывком поднял её на ноги. — Думай о том, что говоришь, дурында. Однажды ты можешь договориться до беды.

— Прости…

— Утри слёзы и за руль. А то Тара ласты склеит.

Всю оставшуюся дорогу Сирень была удивительно тихой и смиренной. Однако мне было интересно, сколько она вот так продержится. Не верю я, что такие, как Сирень, меняются по щелчку пальцев.

В конечном итоге, как после этого выяснилось, мы утащили сто двадцать одну тысячу долларов. Много ли это? Действительно ли стоило того, чтоб убить столько человек и обрушить здание? К сожалению, я знал ответ. Знал его до того, как пошёл на дело, ещё на стадии его планирования. И подтвердил это, беря эти деньги.

Да. Оно того стоило.

Мы получили достаточно денег. В схроне было отнюдь не мало и скорее всего должно было пойти у бандитов на закупки товара и взятки. Или же они самоуверенные дебилы. А может это было самое безопасное место для денег.

В любом случае, когда мы поделили, каждому досталось по двадцать девять тысяч шестьдесят баксов, кроме Малу. Он забрал тридцать две, так как использовал свои деньги для того, чтоб прикрыть фальшивки и купить весь этот пенопласт с коробками.

Почему все получили поровну, хотя кто-то делал больше, а кто-то меньше? Его тактика была проста. Мы — команда. Сегодня кто-то делает одно, а завтра другое. И решать, кто сделал больше, а кто меньше — дело неблагодарное. Нет же никакой сетки, чтоб решить, почему ты получишь именно столько. А потом ссоры, крики и так далее. Потому все получали одинаково, зная, что завтра уже кто-то другой может лезть под пули, а кто-то просто караулить.

Я не жаловался ни на что. Первый раз столько денег держал в руках и не мог поверить, что их действительно так много. Две полные пачки и ещё одна без мелочи. Просто вау… Я держал их в своих руках, не веря, что у меня действительно столько на руках. Этого не хватит на операцию, увы, нужно куда больше, но лекарства, которые подавят приступы с импульсом, самые дорогие, вполне смогу позволить. При условии, что потом ещё будет какое-нибудь подобное дело.

Я об этом думал всё это время, за исключением того момента, когда меня привезли к доку.

Обычный степенный мужчина семидесяти с копейками лет, который помог мне с ранами. Он жил в своём доме. Небогатый район, но и не наши одноэтажные коробки. Такой классический американский домик, как я бы сказал, с задним двориком. И в подвале у него была как раз-таки операционная, куда меня и привели.

Он не спрашивал ни о чём, лишь занимаясь моими ранами, словно только они для него и существовали. Обработал, обколол, промыл чем-то. Из плеча вытащил пулю, после чего ещё ковырялся там своими щипцами, проверяя, не забилась ли туда грязь или остатки одежды, после чего обколол её, продезинфицировал и перевязал.

То же самое касалось и живота, хотя волновал он меня куда больше, чем плечо.

— Повезло, молодой человек, — успокоил он меня. — Пуля прошла через ваши жировые отложения.