Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +
Ты не понимал, что, если человек слишком удобен, слишком беспрекословен, значит, в нем есть какая‑то ущербность…

– Николаич, – послышался голос Бармина, – не пора?

– Спи, – сердито сказал Семенов, – у тебя еще почти час.

– Не могу. – Бармин приподнялся, потер лицо снегом. – Дрыхнут негодяи? Вот что, я тебе сейчас секрет выболтаю, раз они дрыхнут.

– Какой секрет?

– «Аграмаднейший», как говорит дядя Вася! Спал и изо всех сил старался проснуться – так сей секрет меня распирает. Нашел место и время! – Бармин радостно заулыбался. – Сколько лет в себе ношу, а только сейчас имею законное право поставить отца‑командира в известность!

– Много лишних слов, Саша, – усмехнулся Семенов. – Выкладывай свой секрет.

– Помнишь аккумулятор, из‑за, которого на Востоке мы чуть сандалии не отбросили? Веня его уронил.

– Еще бы не помнить.

– Не ронял его Веня!

– А кто же?

– Женька Дугин. Просил, умолял Веню не выдавать.

– Почему раньше не сказал? – ошеломленно спросил Семенов.

– А потому, что кончается на «у», – засмеялся Бармин. – Любимое словцо моего Сашки, Нина пишет. Все, нарыв вскрыт – больному легче, больной может бай‑бай. – Бармин зевнул. – Если прилетит Белов, пусть подождет в приемной, я еще не выспался.

И Бармин мгновенно уснул.

Сам бы мог догадаться, упрекнул себя Семенов, хотя теперь, впрочем, все равно. Ну, еще один штрих, пусть не лишний, но картина и без него закончена. Все три зимовки Филатов тебя озадачивал, а если никакой загадки и не было, были лишь шоры на твоих глазах? Человек настроения, порыва, «кошмар для составителя характеристик», а ведь сам лез в огонь, без приказа, сам остался на льду! Знал ведь, что не падет на него выбор, что только самых близких и надежных оставит начальник, а прыгнул на лед! И знаешь, почему? Потому что именно себя Филатов и считал самым верным и надежным!

И Семенов с чувством, похожим на нежность, посмотрел на спящего Филатова и подумал про себя, что за этого парня он еще будет бороться.

А Груздев? Тоже ведь не понимал, терпеть его не мог – а ведь именно Груздев полетел на неисправной «Аннушке»! И, не будь у него сломано ребро, выпрыгнул бы вместе с Филатовым из самолета на лед, обязательно выпрыгнул! А Дугин, которого твоей тенью называли, остался.

Всех перебрал и снова вернулся к Дугину. Не хотел о нем думать, как не хотел бы лезть в холодную воду или дергать больной зуб, но сознавал, что, гони или не гони, эти мысли все равно придут, и никуда от них не денешься. Ведь зимовали душа в душу, не счесть сколько раз попадали в переделки, и не было такого случая, чтобы Женька прятался в кусты, не было! И больше ни о чем, кроме того, почему Дугин улетел, Семенов думать не мог. А думать так не хотелось, что разбудил он Бармина, а сам улегся спать.

Когда Семенов проснулся, пурги уже не было и ребята алюминиевыми лопатками весело разбирали утрамбованную пургой ледяную дверь грота.

– С добрым утром, Николаич! – приветствовал его Бармин. – Решили выйти на воздух, нагулять аппетит.

Дверь подалась, рухнула, и люди вышли из грота. За десять часов пурги вал сильно замело, снег забился между торосами, ледяная гора приобрела более обтекаемую форму и уже не казалась взорванной пирамидой. В остальном же все осталось как прежде. Теперь следовало искать ровную льдину, годную для взлетно‑посадочной полосы, а потом выходить на связь и вызывать самолет, а в случае если такой льдины поблизости не окажется, попытаться возвратиться на станцию и искать там.

Быстрый переход
Мы в Instagram